Алекс Веспер – Хрономонтаж. Том 1. 1989-90 (страница 3)

– Слушай, а когда моя рабочая смена, следующая?

– Послезавтра! Ты че в натуре?

– Да, точно, послезавтра. Ладно, давай.

– Давай.

На этом наш разговор с коллегой завершился, я встал и вышел из ларька.

И вспомнил, что не спросил у него, который час. Но возвращаться не хотелось. Да и так видно, что начинается новый день, на улице уже мелькали прохожие, неподалеку громыхал трамвай.

Что вообще происходит? Это какая-то симуляция? Происходящее вокруг как-то не очень походит на загробный мир. Впрочем, откуда мне знать, как он выглядит.

Или это такое жуткое похмелье, белая горячка? Но я ведь помню, что вчера не пил, ездил за рулем… Ну и потом вот.

А может, это необычайно яркий осознанный сон? Что делают, чтобы определить, сон это или явь? Вроде включают и выключают свет, смотрят на часы, должно сразу стать понятно. Или пытаются прочесть один и тот же текст.

Я огляделся, но часов нигде вокруг не нашел. Зато увидел надпись на крыше дома напротив: “КПСС – ум, честь и со.есть нашей эпохи”. Буква “в” отвалилась и свисала чуть ниже.

Отвернувшись в сторону, я чуть подождал, потом снова взглянул на текст. Все то же самое, слово “совесть” без одной буквы.

Мда.

Ладно, зачем забивать голову мыслями, лучше продолжать двигаться. По-прежнему страшный сушняк, хорошо бы найти магазин.

И я медленно побрел в сторону трамвайной линии и широкой улицы.

Плохо без телефона, навигация сейчас бы пригодилась. Первым делом надо домой, на Школьную, 41. Точнее, удостовериться, что это мой дом, узнать вообще обстановку.

Наверное, можно спросить у прохожих, подскажут как дойти или доехать.

Глава 2

Пришагав от аллеи к проспекту, я заметил серые будки-автоматы по продаже воды, помнил такие из детства. Подойдя ближе, прочел ценник: 1 коп. за воду без сиропа, 3 коп. за яблочный сироп или крем-соду.

Мне очень захотелось крем-соды, но в автоматах не было стаканов.

Мимо проходил мелкий пацан, и я зачем-то спросил его:

– Слушай, не знаешь, где взять стакан?

– Ты че дядя, из сифилизатора пить хочешь? – сказал тот, и смеясь, прошел мимо.

Я вздохнул. Пить из автомата с таким названием расхотелось. Посмотрев по сторонам, я не увидел ни магазинов, ни уличных ларьков. Разглядел только название здания через дорогу: “Комбинат быта”.

Какое-то время я не мог сообразить, что именно в пейзаже кажется мне странным. И вдруг понял – вокруг нет ни одного рекламного щита, ни одного экрана или стенда, никаких вывесок. Только круглая тумба, обклеенная рваными афишами и мелкими бумажками-объявлениями.

И еще виднеется деревянная конструкция, возле которой стоит дедок, что-то рассматривает. Я пошел в ту сторону.

Оказалось, там висят развернутые газеты, в ряд, на уровне глаз. Их было четыре: дедок с серьезным видом читал “Известия”, я подошел и вгляделся в “Труд”, посередине еще “Правда” и “Советская Россия”.

Наверху в шапке много слов: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь”, “Орган Всесоюзного Центрального Совета…”, “Газета выходит с 19 февраля 1921 года”, номер…

И только потом надпись жирными буквами: Понедельник, 31 июля 1989 г.

– Вы не скажете, это вчерашняя газета? – спросил я старичка.

Тот даже не повернул головы и пробормотал:

– Там же написано.

Мда, пока общение с окружающими идет не очень. Коллега говорит “вали домой”, мальчик смеется про “сифилизатор”, дедок тоже неприветлив. Ладно, предположим, что это вчерашняя, и сегодня 1 августа, вторник.

На трамвайной остановке стояли несколько человек, я подошел и спросил у ближайшей ко мне женщины:

– Простите, вы не скажете, как проехать на Школьную улицу?

– Не знаю, – огрызнулась та, с недовольным видом.

Но к счастью, рядом стоящий парень услышал мой вопрос, обернулся и сообщил:

– На любом до Советской, там спросишь.

– Спасибо.

Наконец-то встретился добрый человек. Ну хоть понятно, что делать дальше – ждать и ехать.

Вскоре прибыл трамвай, старенький, но окрашенный в веселый красный цвет; красиво отъехали в сторону широченные двери. Я выяснил у пассажиров, что “Советская” через пять остановок на шестой, купил у водителя стопку талончиков-билетов, каждый по три копейки, и один прокомпостировал. То есть засунул его в жестяную коробку, установленную на поручне, и продырявил, в смысле пробил.

Вокруг аналоговый мир, все механическое, надо привыкать. Но мне даже нравилось. И транспорт дешевый.

Водитель объявляла каждую остановку, трамвай все больше заполнялся людьми. В один момент среди пассажиров возник громкий спор, в котором участвовали сразу несколько человек. Мелькали фамилии Лигачев и Горбачев, брань в адрес обоих, что-то про кризис и дефицит, всякое такое.

Причем многие слушали с интересом, включались в диспут; меня удивила такая вовлеченность людей в политику. И еще свобода слова. В последние годы той, моей прошлой жизни, люди в транспорте о политике не спорили, правительство такими словами не ругали.

Район, в который я приехал, оказался оживленный, рядом с остановкой виднелись несколько магазинов и кафе. Наконец-то утолить сушняк.

Я зашел в ближайший Гастроном, и сразу немного взгрустнул: внутри было просторно, но очень уныло. Вдоль витрин бродили несколько пожилых людей, но какие-то витрины и полки были пустые, на других громоздились одинаковые консервы, целыми штабелями и пирамидами.

Ассортимент был скудным: кроме консервов, еще разные крупы и макароны, кефир в красивых бутылках, какие-то сырки или что-то такое в пачках, квадратное печенье и два вида конфет, подушечки и помадки.

Из напитков только виноградный сок в трехлитровых банках, и еще соки в конусовидных емкостях, на разлив. Один конус пустой, в двух других яблочный и томатный. Стакан стоил десять копеек – как три проезда на трамвае. Я решил сэкономить и покинул магазин.

Оглядевшись по сторонам, заметил рядом водоколонку. Подошел, нажал на рычаг, ударила мощная струя. Попил, ополоснулся и чуть взбодрился. А затем, спрашивая прохожих, пошагал по своему адресу прописки.

Впереди неизвестность, вдруг дома окажутся мои родственники? Трудно спланировать заранее, что там говорить и делать, решу на месте, по ситуации.

Найдя дом 41, я вошел в первый подъезд. Открыто настежь, до эпохи домофонов еще далеко. Поднявшись на третий этаж, встал перед дверью, глубоко вздохнул, распрямился. Морально приготовился к любым дальнейшим событиям. Будь что будет, сейчас многое узнаем. Сориентируюсь на ходу.

И я нажал на звонок.

Никто не открывает, за дверью полная тишина.

Позвонил еще раз, подождал пару минут.

Затем достал связку ключей, стал пытаться вставлять их в скважину. Ни один не подошел.

Мда, понятно. То есть ничего непонятно. Прописан здесь, но не живу.

Что же теперь делать? Я залез в карман куртки и достал все бумажки. Одна из них оказалась почтовым извещением, с моим именем и адресом. Совсем другим: ул. Толстого, 14, кв. 50. Ладно, один вариант пробили, теперь поедем сюда.

Опять спрашивая прохожих, я добрался до улицы Толстого. Очень долго шел пешком, иногда по красивым улицам, с прекрасным летним запахом после дождя, иногда по запущенным переулкам и подворотням, посреди мусора и разрухи.

Еще заметил, что на дорогах очень мало машин. И только советские – волги, жигули, москвичи, нивы, старые автобусы. Может поэтому здесь такой приятный чистый воздух, местами.

Наконец я нашел дом и подъезд, нужную квартиру. Решил не звонить, а сначала попробовать открыть.

И один из ключей подошел!

За дверью оказался узкий длинный коридор, какой-то затхлый и унылый, слегка пахло сыростью и гнилью. В квартире явно кто-то был, впереди раздавался кухонный шум.

Я разулся, прошел до конца коридора и заглянул в кухню. У плиты стояла бабулька, одетая в какие-то лохмотья.

– Здравствуйте, – сказал я.

Но она даже не обернулась. Может, глухая? Не зная, что еще сказать, я громко произнес дурацкую фразу:

– Сегодня такое хорошее утро, наступил август.