Алекс Урса – За образами (страница 11)

– Кровь остановить надо, – пробормотала она и быстро оглянулась вокруг себя.

Иван открыл было рот, чтобы сказать, что у него есть абсолютно всё, что нужно в таких случаях, но промолчал. Ольша наклонилась, сорвала пару каких-то мясистых листьев и, размяв их пальцами, ловко приложила к порезу.

– Держи так, – распорядилась она. – Пока до дома дойдёшь, кровь уже остановится.

– А что это? – заинтересовался Иван.

– У меня свои секреты, – хитро прищурилась она.

– Спасибо, Ольша, – искренне поблагодарил Иван.

– Да не особо я тебе помогла, – отмахнулась та.

– Ты мне очень помогла, – улыбнулся Иван, забирая и пряча нож обратно в тряпицу. – Давай, я тебя за это кофе угощу.

На этих словах он замешкался, догадываясь, что кофе в деревне пить негде. Не к себе же девушку приглашать вот так сразу. Хотя в Яровом всё было по-простому.

– Или чаем, – добавил он и ухнул, как в ледяную прорубь, чтобы не передумать. – Приходи ко мне в гости. У меня варенье есть. Крыжопное.

– Какое? – расхохоталась Ольша.

– Крыжопное, – разулыбался Иван ещё шире, чувствуя себя совершеннейшим дураком. Очень счастливым дураком, кстати. – Ну то есть крыжовниковое… или крыжовное.

– Крыжовенное, – утерла выступившие от смеха слёзы Ольша. – Правильно говорить – крыжовенное. Я приду. У меня, кстати, день рождения скоро.

Глава Шестая. Кот–Баюн, Птица Дребездун

и архив травницы Ратиши, перебравшей грибов

Следующий день Иван решил посвятить поискам записей о пациентах травницы Ратиши, так неаккуратно перебравшей с грибами после визита столичных гостей. Явись, который по своему статусу был крепко привязан к дому и не мог ступить за калитку, откомандировал показывать дорогу Чухлика. А впрочем, самого Чухлика Иван так и не разглядел, хотя было очень любопытно. Только успевал замечать зеленоватую тень, которая споро шуршала то в высокой траве, то по кустам сирени, то весело трындела палкой по доскам забора. Водяной черт явно был нрава лёгкого, но смущался чужака. Наконец справа скрипнула неприметная, почти слившаяся с буйной зеленью калитка.

– Здесь? – уточнил Иван, не пойми у кого. Калитка распахнулась, и что-то прыснуло в траве, удаляясь. – Ла-а-адно…

Иван осторожно прошёл во двор, гадая, не шандарахнет ли его каким-нибудь лихим защитным заговором как чужака, пришедшего без приглашения. Но всё было тихо. И это напрягало. Кем бы ни являлась Ратиша, какую-никакую защиту на избу наложить должна была, особенно есть учесть, что всяких настоек и травок у неё, поди, имелось на все случаи жизни. Хотя могло быть и такое, что защиту давно взломали. Чем больше Иван оглядывался по сторонам, тем больше убеждался, что до него здесь уже побывали. Это стало понятно, едва Иван прошёл в избу: полки были перекошены, сундук с откидной крышкой зиял пустым нутром, створки буфета распахнуты. Кроме того, в воздухе витал незнакомый сладковатый запах.

– Грибочки, видать, искали… – пробормотал себе под нос Иван. – Ну или другое что-то торкучее. Везде одно и то же. Надеюсь, картотека всё же была.

Он пристальнее присмотрелся к бардаку и принялся за дело. Начать решил от двери, чтобы ненароком ничего не пропустить. Двигался медленно, строго по периметру избы, оглядывая и ощупывая всё, что попадалось на пути. А тут, несмотря на общий разгром, чего только не было: и какие-то веники из сухих трав, свисающие с притолоки, и чучела птиц, от которых Иван зябко ежился, и пузатые пыльные склянки со странным содержимым, и…

– Ну привет! – ласково поздоровался Иван с простым деревянным коробом, стоящим под окном. Сел на корточки, откинул крышку и провёл ногтем по корешкам маленьких книжечек. Выдернул одну и, поднеся к свету, попытался разобрать чужой убористый почерк. Он был так поглощён своим занятием, что не сразу почувствовал, как по спине неприятно прошлось сквознячком.

Иван повёл лопатками и невольно оглянулся. Рядом никого не было. Он дернул головой, отгоняя наваждение, и вернулся к заветной картотеке. Судя по размерам короба, тут были записи обо всех жителях деревни. Какой бы рассеянной ни слыла травница Ратиша и какие бы бесы её не водили перед скоропостижной кончиной, записи она вела аккуратно. Однако читать их здесь не было смысла. Уж больно неуютным казалось место, да и ноги от сидения на корточках порядком затекли. Иван удовлетворённо кивнул и, сложив все карточки обратно в короб, накрыл его крышкой.

– Есть с чем работать, – буркнул он себе под нос.

Встал на ноги, подхватил тяжёлый короб под мышку, повернулся и вздрогнул: из темного угла прямо на него не мигая смотрели два огромных фосфоресцирующих глаза.

Иван почувствовал, как ледяные иголки ужаса пунктиром прошлись по позвоночнику вниз. Даже слова не сразу отыскались. Тем более что и глаза, уставившиеся на него, тоже не торопились вступать в беседу. Их владелец явно занял наблюдательную позицию. Вскоре первый стыдный для такого большого мужика испуг прошёл и уступил место раздражению за то, что оказался не готов к неожиданностям, и обмер как девица.

– Выходи-ка, давай, – проворчал Иван, вглядываясь в мрачный угол, где абсолютно ничего не менялось. Только темнота продолжала пялиться на него своими огромными зелёными гляделками, прорезанными вертикально узким адовым зрачком. Однако, заслышав голос Ивана, тьма замешкалась, мигнула и в раздумьях завозилась. Потом фыркнула и сделала шаг вперёд. Угольно-черная, лохматая и бесформенная. Чёткими и ясными в ней были только глаза. Иван молча рассматривал новоявленного навня, постепенно складывающегося из клубов тьмы. Наконец тело сформировалось и обрело силуэт огромного кота, который невозмутимо уселся по центру избы в позу копилки: аккуратно подобрав под себя лапоньки и обвив туловище хвостом.

– Пылища там… – вступил в диалог кот первым, не выдержав игры в гляделки, и махнул в сторону угла лапой.

– Ты кот, что ли? – не стал поддерживать великосветскую беседу Иван, ещё помня свой недавний провал. Видано ли дело, кота пугаться. Пусть даже такого огромного.

– Кот, – не стал отрицать очевидное кот и поставил уши топориком. На ушах красовались залихватски закрученные кисточки, на манер того, как иные модники завивают себе тонкие усики бриолином. Было понятно, что кот перед Иваном не простой. Иван почесал подбородок одной рукой, другой придерживая сползающий на пол короб с записями Ратиши. Кот проследил за его вознёй взглядом и вдруг без всякого предупреждения зевнул. Причём сделал это так сладко и широко, что его острые уши на мгновение сошлись на макушке, а розовая пасть с тонким и на вид очень шершавым языком целую минуту была на виду у Ивана. Иван посмотрел на этот язык и рефлекторно зевнул сам. Видимо, сказался тот самый странный эффект, из-за которого все вокруг зевающего рано или поздно начинают делать то же самое. После пережитого волнения пудовой гирей навалилась усталость, а тяжёлый короб сам собой стал выскальзывать из ослабевших рук. Иван стряхнул с себя сонливость, поставил короб у правой ноги и продолжил дознание.

– Имя у тебя есть, кот? – спросил он строго.

– Есть имя, – с готовностью откликнулся кот. – Кот-Бахарь – я.

– Баюн, значит, по–нашему, – усмехнулся Иван, думая, что теперь понятно, почему домовая печать на избе взломана. Баюны могли не только в чужие дома входить, они и в мир Нижней Нави мотались без особых последствий. Кот прищурил глаза и снова широко и хлебосольно зевнул. Иван тут же почувствовал, как напрягаются скулы и рот сам собой открывается в зевке. Пытался сдержаться, но ничего не вышло. Он сдался и смачно зевнул. Глаза словно песком засыпало, и Иван по-детски потер их кулаком.

– Твоих рук дело? – догадался он, глядя на щурящегося благостно кота.

– У меня нет рук, добрый человек, – ласково мурлыкнул Кот–Баюн. Голос его был мягок и певуч.

– Ты мне зубы не заговаривай, – нахмурился Иван, но Кот–Баюн в ответ снова зевнул. – Специально меня усыпляешь?

– Если бы я хотел, чтобы ты уснул, я бы тебе долго и нудно рассказывал про таланты своих троюродных племянников, – отозвался кот. Мягко переступил с лапы на лапу и снова зевнул. Рот Ивана моментально расползся в ответ. Он крепился до последнего, но всё же зевнул, да так, что аж в ушах хрустнуло, а на глазах выступили слёзы. Встряхнул головой и уставился на кота, который вернулся в прежнюю позу и ласково наблюдал за попытками Ивана не зевать.

– Что ты тут делаешь? – не сдавался Иван, вытирая набежавшие от зевков слёзы. Больше всего на свете ему хотелось лечь прямо тут, на тёплые доски пола, и вздремнуть.

– Я тебя о том же могу спросить, – Кот глянул на коробку с записями и мигнул глазами. Иван снова зевнул. На этот раз сам, без помощи кота.

– Спать хочешь? – ещё ласковее мурлыкнул кот. – А ты ляг, поспи. Я тут покараулю, чтобы тебя никто не беспокоил.

– Да щас! – огрызнулся Иван, отчаянно рыская по избе глазами в поисках того, что помогло бы хоть чуть-чуть взбодриться и не дало бы погрузиться в сон. Кот лениво обмахнулся хвостом. Потом ещё раз и ещё… На Ивана повеяло ласковым теплом. Его словно закутали в большое мягкое одеяло. Он и сам не заметил, как опустился сначала на одно колено, потом на второе. Голова отяжелела и склонилась вниз. Иван последний раз попытался встряхнуться, но не смог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он подгреб короб с записями к себе поближе и уютно положил на него голову, удивляясь, что тот вдруг стал мягче подушки.