Алекс Твиркель – Улыбка подвала (страница 2)
Концерт отменили. Барабанщик сломал руку. Бенни брёл по пустой парковке, когда к нему подъехал синий «Форд».
— Эй, парень! — позвал водитель. — Ты как, в порядке?
Бенни поднял голову. Мужчина за рулём выглядел нормально. Короткая стрижка, добрые глаза.
— Я-я-я в порядке, — ответил Бенни. Проклятое заикание всегда вылезало в самый неподходящий момент.
— Поздно уже, — сказал мужчина. — Садись, подвезу. Куда тебе?
Бенни хотел отказаться. Но в этот момент небо над Милуоки разрезала молния, и хлынул дождь. Он сел в машину.
— Я р-рисую комиксы, — сказал он, когда мужчина спросил о мечтах. — Ил-л-люстратором хочу стать.
— Отличная профессия, — кивнул мужчина. — Мой сын тоже рисует. Хотите познакомиться? Мы живём недалеко. У меня дома есть альбомы — я собираю комиксы тридцать лет.
Бенни не знал, что улыбка на лице этого человека была точно такой же, как у Бэтмена сначала — до того, как Бенни заштриховал её в чёрный цвет. До того, как краска потекла.
Он согласился.
Это была последняя ошибка в его жизни.
Нортбрук, Иллинойс, 15 июня 1977 года
Дом Винсента Харлоу на Элм-стрит, 912, был образцом американской мечты. Аккуратно подстриженный газон. Дуб у крыльца. Качели, которые Винсент сколотил собственноручно для дочери. Белая «Форд-Эксплорер» 1974 года на подъездной дорожке. В гараже — набор инструментов «Крафтсмен», в который любой мужик из соседнего дома вложил бы ползарплаты.
Дженнифер Харлоу сидела на кухне и пила «Тан» — апельсиновый напиток из порошка, который она обожала за его «космический вкус». Меган рисовала за столом цветочки. В углу работал телевизор — повторяли «Семейку Брейди».
— Папа придёт поздно? — спросила Меган.
— Хочет закончить стяжку в подвале, — ответила Дженнифер. — Говорит, для химикатов нужно сухое место. Для работы.
Меган кивнула, хотя не понимала ни слова. Ей было четыре. Она знала, что папа любит её и никогда не обижает. Она не знала, что Винсент на самом деле делал в подвале по ночам. Не знала, почему он запирает дверь на три замка и никогда не берёт туда гостей.
Но однажды ночью она проснулась от странного звука. Стон. Глухой, как будто из-под земли. Она спустилась по лестнице босиком, держа в руках плюшевого мишку. Дверь в подвал была приоткрыта — впервые за три года.
Меган заглянула внутрь.
Она увидела папу. Он стоял спиной к ней, в рыжем парике и белых перчатках. Перед ним на цементном полу лежал парень. Молодой, с длинными тёмными волосами, раздетый до пояса. Он не двигался.
— Папа? — позвала Меган.
Винсент обернулся. Его лицо было пустым — не злым, не испуганным. Пустым. Как у куклы.
— Иди спать, — сказал он. — Это игра.
Меган послушалась. Утром она забыла о том, что видела. Детская психика — лучший адвокат. Она переписала воспоминание в «страшный сон» и похоронила его там, где взрослые копаются годами.
А Винсент тем же утром залил новый бетонный слой в подвале — тридцатый по счёту. На этот раз под ним оказались двое: Кейт Фэйрчайлд, который хотел взять интервью для студенческой газеты, и Дэнни Симмонс, который согласился на сомнительную сделку с машинами. Они пришли в один день. Винсент называл это «семейным подрядом».
— Так экономичнее, — сказал он тогда своему отражению в зеркале. — Время — деньги.
Он засмеялся. Собственная шутка показалась ему остроумной.
Чикаго, участок № 13, 18 июля 1977 года
Детектив Гарольд Рэнкин сидел за своим столом и курил третью сигарету подряд — «Кэмел» без фильтра, чёрный кофе, остывший уже час назад. Перед ним лежали одиннадцать папок с одинаковыми грифом «ПРОПАВШИЙ БЕЗ ВЕСТИ».
— Чёрт, — сказал он. — Твою мать.
— Это не литературный кружок, Хэл, — отозвался детектив Уэйн Григгс из-за соседнего стола. Он читал спортивную колонку в «Чикаго Трибьюн» и делал вид, что работает. — Выражайся яснее.
— Одиннадцать парней за два года, — Рэнкин постучал пальцем по папкам. — Возраст от шестнадцати до двадцати пяти. Все — белые. Все — худощавого телосложения. Все пропали в радиусе пятнадцати миль от Нортбрука.
— Совпадение.
— В одиннадцатый раз?
Григгс отложил газету. Ему было сорок два, на пять лет меньше, чем Рэнкину, но выглядел он старше — мешки под глазами, седина на висках, вечно мятый пиджак. Рэнкин уважал его за упрямство, но не за ум. Ума Григгсу часто не хватало.
— Хорошо, — сказал детектив. — Что предлагаешь?
— Ордер на обыск. У меня есть информатор. Попросил не называть имени, но он дал адрес.
— Чей адрес?
Рэнкин перевернул одну из папок. На первой странице была приклеена чёрно-белая фотография парня с веснушками и длинными волосами.
— Аарон Бейкер, — прочитал он вслух. — Пропал 16 августа 1976 года. Последний раз его видели садящимся в белый фургон на шоссе 80. Свидетель описал водителя — тридцать пять — сорок, короткие русые волосы, серо-голубые глаза. Чисто выбрит. Аккуратный костюм.
— Похоже на половину жителей Нортбрука.
— Похоже на одного из них точнее, чем на других. — Рэнкин достал из папки листок с показаниями. — Месяц назад парень по имени Кайл Уэбстер пришёл в участок. Сказал, что его друг Адам Ливингстон (вот он, жертва № 2) тоже пропал — 22 ноября 1976 года, тоже в районе Нортбрука. И что перед исчезновением Адам хвастался, что нашёл работу у одного богатого подрядчика. Строительная компания «Вечный покой».
— Похоронное бюро? — удивился Григгс.
— Подрядчик по жизни, похоронный агент по совместительству. Владелец — Винсент Харлоу. Живёт в Нортбруке. Никогда не привлекался. Женат, двое детей. Местная знаменитость — работает клоуном на детских праздниках.
Григгс присвистнул.
— И ты хочешь обыскивать дом человека, который дарит шарики больным детям, на основании слов каких-то подростков?
— Я хочу, — Рэнкин встал и затушил сигарету, — чтобы завтра утром судья Блэквуд подписал мне ордер.
Он знал, что это долгий путь. Блэквуд был старым, осторожным, связанным с «нужными людьми» в пригородах. Но у Рэнкина было чутьё. Тринадцать лет в отделе убийств приучили его доверять не фактам, а тем странным покалываниям в затылке, которые появлялись, когда он смотрел на фотографию подозреваемого.
Винсент Харлоу смотрел с двухлетней фотографии, приложенной к рапорту. Улыбался. Как на школьной фотосессии. Как на семейном обеде.
«Будто знает, — подумал Рэнкин. — Будто говорит мне: “Приходи. Полы только что помыл. Ты ничего не найдёшь”».
Он ошибался. Но не в том, о чём думал.
Чикаго, офис окружного прокурора, 25 июля 1977 года
Спецагент Джулия Вэнс (прокурор, следователь и человек, который отправил за решётку троих серийных убийц за последние пять лет) сидела напротив Рэнкина и слушала его с каменным лицом.
— Вы просите федеральное финансирование для расследования, которое пока что состоит из одиннадцати пропавших мальчиков, сомнительного информатора и ни одного трупа?
— Труп будет, — сказал Рэнкин. — Женщина, вы когда-нибудь заливали бетонный пол в подвале?
— Нет.
— Вы когда-нибудь заливали его трижды за два года?
Вэнс отложила ручку. На ней был строгий серый брючный костюм, острый воротничок, сапфировая брошь — подарок матери, которая умерла, когда Джулии было шестнадцать. Она крутила брошь в пальцах, когда нервничала. Сейчас она крутила её.
— Что говорит ваш информатор? — спросила она.
— Клянётся, что видел, как Харлоу затаскивал парня в дом. Описывает крики. Говорит, что из подвала пахло хлоркой и кровью.
— Имя информатора?
Рэнкин помолчал.