Алекс Твиркель – Улыбка подвала (страница 1)
Улыбка подвала
Пролог
Нортбрук, Иллинойс, 16 августа 1976 года
Подвал пах свежей стяжкой и чем-то сладковатым — тем особенным запахом, который остаётся после того, как кровь долго впитывается в необработанный бетон. Винсент Харлоу знал этот запах. Он изучил его за десять лет, как мясник изучает запах собственной бойни.
Аарон Бейкер лежал на пластиковом брезенте, пристёгнутый к стальным кольцам в полу. Его голубые глаза — слишком доверчивые, слишком наивные — смотрели в потолок, где Винсент на прошлой неделе смонтировал систему блоков. Для удобства. Для точности.
— Ты обещал работу, — прошептал Аарон. Губы у него уже синели от холода и страха.
— Так и есть, — ответил Винсент своим обычным голосом — мягким, чуть хрипловатым, тем самым, которым он разговаривал с соседями и учителями своих детей. — Ты получишь работу. Самую важную в своей жизни.
Он надел парик. Рыжий, кудрявый. Клоунский парик. Аарон зажмурился, когда увидел его. Не потому что испугался — потому что не мог поверить. Этот человек, который час назад угощал его сэндвичем и обещал место в своей строительной бригаде, теперь медленно натягивал на лицо резиновый нос.
— Зачем? — спросил Аарон.
Винсент наклонился к самому его уху.
— Потому что чудовища не носят масок, Аарон. Маски носят люди, чтобы стать чудовищами.
Он включил магнитофон. Из динамика полилась «Nights in White Satin» — медленная, тягучая. Винсент любил работать под музыку. Говорил, это помогает сосредоточиться.
Когда прозвучал последний аккорд, Аарон Бейкер перестал быть человеком. Он стал цифрой. Первой из тридцати трёх. Но ни Винсент, ни полиция, ни его мать Маргарет, которая до сих пор ждала звонка из Чикаго, ещё не знали, что эта ночь положит начало самой чудовищной истории, которую когда-либо знал Иллинойс.
Линкольн-парк, Чикаго, 27 мая 1975 года
«Мистер Смайли» взлетел на эстраду под восторженный визг пятидесяти детей.
— Кто хочет воздушный шарик? — прокричал он голосом, усиленным микрофоном. — Кто хочет, чтобы его разорвало от смеха?
Дети тянули руки. Родители аплодировали. Фотограф из местной газеты щёлкнул затвором — завтра в утреннем выпуске выйдет статья под заголовком «Добрый клоун из Нортбрука дарит праздник больным детям».
Винсент Харлоу в костюме Мистера Смайли чувствовал себя дома. Он всегда чувствовал себя дома на сцене. Там можно быть кем угодно. Можно говорить что угодно. И никто не посмотрит на тебя с подозрением, потому что ты — всего лишь клоун.
После представления к нему подошла Дженнифер, его жена. Она держала на руках трёхлетнюю дочь Меган и улыбалась своей мягкой, всё понимающей улыбкой.
— Ты сегодня особенно хорош, — сказала она.
— Я всегда хорош, дорогая.
— Нет, — она поправила у него на голове рыжий парик, — сегодня ты какой-то… настоящий.
Винсент поцеловал её в щёку. Меган ухватила его за резиновый нос и засмеялась.
— Ты самый лучший папа, — сказала девочка.
— Я знаю, милая, — ответил Винсент.
На обратном пути в Нортбрук он включил радио. Передавали новости. Детектив из отдела убийств давал интервью о росте числа пропавших подростков.
— …за последние полтора года в окрестностях Чикаго бесследно исчезли девять молодых людей, — говорил баритон диктора. — Полиция не исключает, что они могли стать жертвами серийного убийцы. Однако официальный представитель полиции заявил, что пока рано делать выводы.
Винсент выключил радио.
— Скукотища, — сказал он вслух. Меган на заднем сиденье уже спала. Дженнифер смотрела в окно на убегающие назад фонарные столбы.
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы построить в саду беседку? — спросила она.
— Обязательно, — кивнул Винсент. — Как только закончу с ремонтом в подвале.
Он улыбнулся. В зеркале заднего вида отразились его серо-голубые глаза. Тяжёлый взгляд, который никогда не видели ни Дженнифер, ни Меган, ни кто-либо из соседей.
Тот взгляд жил в подвале.
Де-Мойн, Айова, 14 августа 1976 года
Аарон Бейкер стоял у обочины шоссе 80 с большим рюкзаком и картонной табличкой «CHICAGO». Ему было восемнадцать. Он только что поссорился с матерью из-за того, что бросил колледж.
— Ты повторяешь путь отца, — сказала Маргарет. — Он тоже уехал автостопом в большой город. Знаешь, чем это кончилось?
— Папа вернулся через три года с новым пикапом и казино в Неваде, — отмахнулся Аарон.
— Он вернулся без двух пальцев и с зависимостью от виски. Маргарет заплакала. Аарон отвернулся. Он ненавидел, когда мать плакала. Делало его слабым.
— Я буду звонить, — бросил он через плечо. — Честно.
Он не позвонил.
На третий час автостопа его подобрал мужчина на белом фургоне. Симпатичный, лет тридцати пяти, в чистой рубашке поло и джинсах. Представился Майклом — «строительным подрядчиком, еду в Чикаго за материалами».
— Холодно? — спросил мужчина.
— Немного, — признался Аарон. В Айове августовские ночи бывали прохладными.
Водитель протянул ему термос с кофе. Аарон сделал глоток. Горьковатый привкус, чуть сладковатый.
— Отличный кофе, — сказал он.
— Секретный ингредиент, — улыбнулся мужчина. У него были тяжёлые глаза. Аарон заметил это слишком поздно — когда веки стали тяжёлыми, а голова — пустой и ватной.
— Что… — прошептал он.
— Тихо, — сказал мужчина теперь совсем другим голосом — твёрдым, хозяйским. — Тихо, Аарон. Мы почти на месте.
Аарон попытался открыть дверь. Ручка не поддавалась. На окнах не было видно замков — они были встроены снаружи.
— Кто вы? — выдохнул он.
Мужчина улыбнулся. В свете приборной панели его зубы казались слишком белыми, слишком ровными.
— Я тот, кто даст тебе работу, — сказал он. — Самую важную в твоей жизни.
Аарон потерял сознание за минуту до того, как фургон свернул на подъездную дорожку двухэтажного дома в Нортбруке.
Милуоки, Висконсин, 2 мая 1977 года
Бенни Фостер сидел на кровати и заштриховывал карандашом глаза Бэтмена в своём новом комиксе. За стеной родители ругались. Опять.
— Ты пьёшь каждую ночь, Ларри! — голос матери прорывался сквозь гипсокартон, как дрель.
— А ты не лезь не в своё дело, Беверли!
Бенни нажал на карандаш сильнее. Глаза Бэтмена стали чёрными, как две дыры. Хорошо. Так даже лучше.
— Бенни! — крикнула мать. — Иди ужинать!
— Не хочу, — ответил он тихо, но мать не услышала.
Он вообще всегда говорил тихо. Одноклассники дразнили его «Шёпотом». Учителя вечно переспрашивали. Только когда он рисовал, внутри него появлялся громкий голос. Иногда слишком громкий.
На следующий день, 3 мая, он пошёл на концерт The Raspberries в Милуоки. Не потому что любил группу (хотя «Go All the Way» была ничего). А потому что кто-то из старших сказал, что там будут девчонки и можно будет купить травку. Бенни никогда не пробовал травку. Ему было шестнадцать, он был толстым и заикался. Травка казалась ему ключом к другой жизни.