Алекс Тарн – Четыре овцы у ручья (страница 48)
Зазвонил телефон. Я посмотрел на экранчик: кэптэн Маэр… – и не стал отвечать. Перебьется начальничек. Потом напишу отчет, и пусть делает со мной что хочет. Главное, охота наконец-то закончена.
Операция увенчалась оглушительным, беспрецедентным успехом. Мы одним ударом уничтожили всю боевую инфраструктуру ХАМАС, которую гений террора и конспирации Джамиль Шхаде выстраивал столь долго и тщательно. Утренние сводки новостей взахлеб перечисляли впечатляющие достижения армии и Шерута. Двадцать три уничтоженных террористических гнезда: склады, лаборатории, бункера, убежища. Свыше ста арестованных боевиков и их помощников. Сотни единиц стрелкового оружия, патроны, взрывчатка и даже наплечные противотанковые ракеты. И – вишенкой на торте – ликвидированный при попытке сопротивления главнокомандующий отрядами ХАМАС – легендарный Шейх…
– Отдать бы тебя под суд, – сказал мне кэптэн Маэр, – но больно уж праздник велик. Так что взамен получишь знак отличия и премию. Взамен – это вместо суда, который уже давно по тебе плачет.
Суд, премия, медалька – эти дурацкие мелочи не волновали меня вовсе. В те дни мне впервые стало ясно, что значит «быть на седьмом небе». Как воздушный шар, я парил в голубой вышине, не чувствуя своего веса, ощущая лишь необыкновенную легкость тела и звонкую пустоту в голове – ни одной мысли вообще! Но затем шар приступил к снижению, и где-то на входе в облака родилось первое беспокойство. Что мне осталось теперь, когда охота завершена, а цель достигнута? Дальше больше: к концу недели я уже ходил мрачнее тучи. Из степи непривычного вынужденного безделья на меня неотвратимо надвигалась темная орда скуки – вернее, того, что я всегда называл этим словом.
Неудивительно, что я почти обрадовался известию, полученному от саперной бригады, которая занималась разбором руин постоялого двора. В пяти мертвых телах, извлеченных из-под обломков, действительно, не было ни одной целой кости. Но не было там и еще кое-чего. Не было самого главного: трупа Джамиля Шхаде. Шейх опять выскользнул из уже затянутой, казалось бы, петли. Возможно, он ушел по не обнаруженному нами подземному ходу? Или покончил с собой во время осады, приказав соратникам скрыть труп в какой-нибудь норе, чтобы не доставаться врагу ни живым, ни мертвым? Или – что вернее всего – его попросту не было ни в одном из двадцати трех осажденных гнезд?
Так или иначе, эти вопросы требовали ответа, и я с радостью приступил к новому сезону охоты. Еще бы! Моей ненависти несказанно повезло, ведь редко когда смертельного врага можно убить больше одного раза. Джамиль Шхаде от своих щедрот подарил мне такую бесценную возможность.
Скорчившись на стуле в своем кабинетике, я пытался поставить себя на его место. Еще недавно Шейху казалось, что в его распоряжении целая армия: хорошо вооруженные и обученные отряды боевиков, десятки готовых к действию человекобомб, несколько лабораторий по изготовлению «адских машин», разветвленная сеть наблюдателей и связников и вдобавок ко всему – созданная для стратегических терактов «новая группа» с легальным гражданством, свободой передвижения по стране и способностью раствориться в обычной тель-авивской публике. И вот сначала приказали долго жить «новые», а менее года спустя рухнуло, как от бульдозерного ножа, и все остальное. Теперь Шейх остался один-одинешенек или с одним-двумя особо засекреченными телохранителями. Что дальше?
Конечно, на первых порах он постарается не высовываться вообще. Поди знай, что смогут выжать следователи Шерута из арестованных соратников… Значит, с полгода-год Джамиль будет просто прятаться, не предпринимая ничего. Потом начнет собирать – по зернышку, по зернышку – сведения о возможных кандидатах в новые рекруты. Они ведь подрастают уже сегодня – в университете Бир-Зейта, в мечетях Хеврона, в деревнях и в лагерях беженцев – отравленные ненавистью подростки и юноши, для которых Шейх – живая легенда, образец для подражания, современный Салах ад-Дин. По зернышку, по крупице, с крайней осторожностью, продвигая проверенных и без колебаний убивая не прошедших проверку, составит себе ближний круг и двинется дальше – к набору новой армии, еще более эффективной и безжалостной, чем прежняя.
По-хорошему, Шхаде следовало брать именно сейчас, в минуту слабости и беспомощности, когда он не в состоянии даже сменить убежище без риска быть немедленно схваченным. Но та же самая слабость служила ему и защитой: почти невозможно обнаружить человека, который не кажет носа на улицу и общается лишь с одним «чистым» помощником, чье прошлое и настоящее не вызывают никаких подозрений.
Впрочем, была у Шейха и другая слабость, никак не связанная с террором или с необходимостью скрываться. Именно ее я и намеревался использовать.
– Выслать жену и дочь? – удивленно переспросил кэптэн Маэр, когда я изложил ему суть дела. – Зачем? На каком основании?
– Хазима – гражданка Иордании, – пояснил я. – Она никогда не получала здесь вида на жительство. Вот тебе и законное основание. А что касается «зачем»… Для Джамиля сейчас единственная отдушина – мысли о семье. Только это ему пока и осталось: молиться и целовать фотокарточки жены и дочурки. Туда и надо бить, под дых. Авось задохнется, да и выскочит наружу за глотком свежего воздуха.
Две недели спустя Хазиму с дочерью высадили из машины по ту сторону моста Алленби, на территории Иорданского королевства. Само собой, немедленно последовала реакция возмущенных правозащитников, но высылка – по крайней мере, временная – превратилась в реальность. Рассмотрение апелляций в суде могло затянуться на несколько месяцев; собственно, этого-то я и добивался.
Социальные сети в те годы еще не стали массовыми, люди переписывались по электронной почте. Конечно, мы не рассчитывали, что такой мастер конспирации, как Шейх, выйдет в Сеть с домашнего компьютера. Все мои надежды – честно говоря, довольно сомнительные – возлагались на городские интернет-кафе. Почему сомнительные? Потому что в течение всей своей нелегальной карьеры Джамиль Шхаде держался на расстоянии пушечного выстрела от любой электроники – и уж тем более от интернета.
– Пустые хлопоты, парень, – говорил кэптэн Маэр. – Чтобы Шейх связался с интернетом? Не такой он дурак.
– Вот и посмотрим, – отвечал я. – У тебя есть что-то лучше? Нет ведь, правда?
Босс пожимал плечами: ничего лучше нам и в самом деле не предлагалось. Но я-то не считал, что мы работаем вхолостую. Шанс на успех был, пусть и совсем небольшой. В ящике моего стола еще лежал снимок Джамиля с маленькой дочерью, я помнил его полный любви взгляд. Помнил я и свой давний разговор с Хазимой; этих троих, без сомнения, связывало поистине сильное и глубокое чувство. Если что и могло перевесить у Шейха соображения безопасности, так это беспокойство о любимой семье.
В Рамалле тогда работало около дюжины интернет-кафе. Мы оседлали каждое из них, обращая главное внимание на обмен мейлами с Иорданией, и всего через несколько дней обнаружили их переписку. Понятно, что Джамиль не ходил в кафе сам – посылал помощника, того самого, единственного, не запятнанного ничем. Но дальнейшее было уже просто.
Когда мы окружили дом, не понадобился даже «котел под давлением». Шхаде был там один. Он сразу приоткрыл дверь, высунул в щель обе руки ладонями вперед и прокричал, что сдается.
– Не стреляйте! Я безоружен! Я выхожу! Не стреляйте!
Стоявший рядом со мной спецназовец сплюнул:
– Вот же трусливая сволочь! Хоть бы для приличия пострелял.
– А на фига ему? – ухмыльнулся другой. – Посидит лет пять в нашем санатории, а там и до обмена пленными недалеко. Выйдет как новенький. Смотри-ка, он вроде бы обмочился…
На штанах Шейха действительно темнело мокрое пятно. Такое иногда случается с людьми, которые впервые оказываются в прицеле нескольких готовых открыть огонь автоматов. Вот и наш убийца сам еще ни разу не побывал в реальной перестрелке. Других посылал десятками – и взрываться, и умирать под пулями, и быть затоптанными живьем, как тот смертник на бат-мицве семьи Ханукаевых, – а вот сам ни-ни. Попробуй-ка докажи, что он вообще как-то причастен…
Впрочем, к моменту допроса в здании Шерута Джамиль уже полностью пришел в себя, да и штаны подсохли. Я добился права допросить его первым – в конце концов, это была прежде всего моя победа. Кэптэн Маэр не смог отказать.
Когда я вошел в комнату, Шейх воззрился на меня с веселой фамильярностью и приветственно звякнул наручниками.
– Так и знал, что это будешь ты! – воскликнул он. – Старый знакомец. Есть что вспомнить.
Я сел напротив, положил папку на стол и уставился на него. Сукин сын почти не изменился за эти несколько лет. Такое же превосходство во взгляде, та же уверенность, то же спокойствие, то же итальянское обаяние… Помнится, в прошлый раз он показался мне вылитым Марчелло Мастроянни. Я осматривал его подробно, неторопливо, со всем тщанием, как ученые-археологи изучают редкий экспонат, только что извлеченный из раскопа. Если бы на нем была пыль, я бы смахнул ее щеточкой. Но пыли не было – даже без роскошной обуви, шелкового галстука и модной прически Джамиль Шхаде выглядел весьма презентабельным джентльменом.
Он воздел глаза к потолку в поисках воспоминаний: