Алекс Тарн – Четыре овцы у ручья (страница 26)

А затем – в точности как обещал Гершеле – к этой цепочке присоединились другие – тоже мои, не совсем мои и даже совсем не мои. Спустя несколько месяцев я выбился из худших учеников в лучшие. Учителя не могли надивиться чудесному преображению осла в орла, а речь между тем шла всего лишь о замене одной буквы на другую. Ах, если бы так же просто можно было решить и другую мою проблему! Впрочем, в какой-то мере Острополер помог и тут.

– Нахман, – сказал он однажды, озабоченно окинув взглядом мою исхудавшую фигуру, бледные щеки и искусанные губы. – Нахман, надо бы поскорее тебя женить, иначе совсем изведешься. Тебе уже сколько – одиннадцать?

– Двенадцать.

– Ну вот. Как только отпразднуешь бар-мицву, иди к матери и требуй себе жену.

– Зачем? Так рано? – тихо выговорил я, с отчаянием чувствуя знакомое шевеление в штанах.

– Ну почему же рано? Законом допускается… – Гирш помолчал и добавил: – Видишь ли, тут простой расчет. На бесполезную борьбу с телом может уйти вся жизнь. А жена избавляет тебя от этой беды и требует куда меньше времени и сил.

И снова, наученный прежним опытом, я поступил в точности по совету шута. Мать отреагировала так же, как и я годом раньше:

– Зачем? Так рано?

– Ну почему же рано? Законом допускается… – ответил я словами Гершеле Острополера.

Мама вгляделась в мое лицо и кивнула.

Высветившийся номер был незнакомым, но я угадал, что это Лейла, еще до того, как услышал голос.

– Нам надо увидеться.

– Хорошо, – согласился я. – Когда?

– Ты даже не спрашиваешь, кто это?

– Зачем? Я узнал тебя по первому слову.

– Ого! – она помолчала. – Завтра в полдень я буду в городе. Подаю документы в университет.

– Понял. Тогда так. Завтра в четверть второго я позвоню тебе. Можно по этому же номеру?

– Да. В том же месте, что и раньше?

– Нет.

– А где?

– Увидишь.

Мы перебрасывались короткими фразами, как теннисным мячиком.

– Ты мне не веришь? – спросила она со смешком.

– А должен?

Лейла отсоединилась вместо ответа. Ничего-ничего. Пусть не думает… не думает что? Мои мысли путались, радость подмывала берега обычного безмятежного равновесия. Мы снова увидимся завтра. Завтра! Я с трудом заставил себя успокоиться и составить план с минимальными мерами предосторожности. Было бы обидно попасть в ловушку именно сейчас. Позвонив на следующий день, я велел ей взять такси от ворот университета и назвать шоферу адрес в восточной части города. Потом убедился, что за машиной нет слежки, и перезвонил снова – чтобы остановила таксиста на полпути, расплатилась и направилась в глубь парка справа от дороги.

Я догнал ее на одной из внутренних аллей, и мы пошли рядом.

– Что случилось, Лейла? Проблемы с пропуском? С университетом?

Она искоса посмотрела на меня – бледное лицо и черная молния взгляда из черной тучи курчавых волос.

– А то ты не знаешь! Джамиль в тюрьме!

– Ах, ты об этом… Но при чем тут я? Насколько мне известно, его арестовала служба безопасности твоего президента. И тюрьма эта не в Тель-Авиве, а в Рамалле.

Джамиля Шхаде действительно арестовали сутки спустя после того, как мы передали адрес его убежища американцам, а те слили информацию сторожевым псам арабского гестапо. Как я и предполагал, Арафат не устоял перед соблазном.

Лейла остановилась и умоляющим жестом коснулась моей руки.

– Пожалуйста, Клайв… Его там избивают. Мама ходила просить за него к самому раису. Они ведь хорошо знакомы: наш отец всегда считался одним из героев ФАТХ. Так Арафат на нее накричал, этот поганый гомик! Представляешь? Накричать на мою мать, вдову шахида! Как такое возможно? – она всхлипнула и полезла в сумочку за салфеткой. – Он оскорбил ее… Кричал, что это ее вина в том, что у отца – героя ФАТХ – получился такой сын – враг палестинского народа… Это Джамиль-то враг народа!

Я усадил ее на скамью и сел рядом. За Джамилем Шхаде числился длинный ряд терактов, десятки убитых и раненых. И, понятное дело, человеколюбие Шерута не простиралось настолько далеко, чтобы защищать от арафатовских палачей столь опасного и изощренного врага. Да, у «раиса» Арафата были свои, отличные от наших причины ненавидеть популярного в народе командира хамасников. Но это не означало, что мы будем носить траур, когда Джамиля наконец скинут с крыши зловещего здания рамалльской контрразведки – обычно там расправлялись с подследственными именно так. Сбрасывали с восьмого этажа уже полуживое, избитое-изломанное тело, а потом отдавали труп родственникам как покончившего жизнь самоубийством. Мол, не уследили, сам выпрыгнул в окно…

– Но Лейла… Что я могу сделать, как помочь? Думаешь, твой раис послушает меня или директора Шерута? Он, который посылает куда подальше даже американского президента? Что ты предлагаешь? О чем просишь?

Она беспомощно помотала головой:

– Не знаю. Ничего не знаю. Его там мучают… Мне просто больше не к кому обратиться. Пожалуйста, Клайв. Ох… какая же я дура… нужно было сдать его вам. Просто сдать его вам, и тогда он остался бы жив…

Против этого трудно было что-либо возразить. Там-то он корчился на дыбе, а перед нашим следователем восседал бы нога на ногу, перекатывая сигаретку из одного угла рта в другой. Лейла вздохнула и прошептала, расширив глаза:

– Говорят, он плюнул в рожу самому Раджубу!

Я сочувственно погладил ее по плечу. Байку про плевок в лицо начальнику службы безопасности Джибрилю Раджубу, чье имя наводило ужас на любого араба от долин Дженина до Хевронского нагорья, придумали мы в Шеруте, чтобы еще глубже закопать Шейха. Само собой, ничего такого не было и в помине: судя по тому, что вслед за Джамилем арестовали почти сотню его сподвижников, он рассказал на допросах все, что знал, и еще жалел, что не может рассказать больше. Когда человека пытают, рано или поздно под вырванными ногтями открывается вся подноготная, и брат Лейлы не стал исключением. Но теперь, когда поползли слухи о плевке, Раджуб уже не сможет проявить слабость, выпустив на свободу того, кто его оскорбил. Потому что слух, ставший всеобщим, превращается в факт…

– Пожалуйста, Лейла, не отчаивайся… – я старался врать как можно уверенней и убедительней. – Все еще утрясется, вот увидишь. Ваш чертов раис и наш премьер вот-вот подпишут в Америке новый договор, и напряжение сразу спадет – по крайней мере, временно. И тогда выпустят арестованных, в том числе и твоего брата. А пока я обещаю тебе попробовать… Обещаю сделать все, что в моих силах…

Пока я нес эту белиберду, девушка смотрела на меня со смешанным выражением сомнения и надежды. Потом она вдруг порывисто наклонилась вперед, коснулась губами моей щеки:

– Спасибо, Клайв! – и, вскочив, побежала к выходу из парка.

К машине я возвращался в приподнятом настроении, которое старался сам себе объяснить чисто профессиональными причинами, а именно фактом установления особо доверительных отношений с потенциальным объектом вербовки. Еще бы, разве Лейла не призналась, что лучше было бы сдать нам ее любимого брата? Наверняка при правильном подходе она не остановится и перед выдачей других, куда менее близких людей. В таком случае приобретает дополнительный смысл и ее учеба в Иерусалимском университете. Дочь героя ФАТХ, которая к тому же еще и сестра шахида ХАМАС, будет, без сомнения, желанной гостьей и участницей в любой радикальной ячейке арабских студентов. Ну кому придет в голову, что такая девушка может работать на сионистский Шерут?

Время от времени я непроизвольно тянулся кончиками пальцев к тому месту на щеке, где еще светился след ее губ, но тут же отдергивал руку, не без оснований опасаясь, что столь эфемерное волшебство разрушится от любого, даже самого легкого прикосновения. В общем, мою дурную голову занимала в тот момент только и исключительно Лейла Шхаде, а что касается ее брата, то о нем я не думал вовсе, всецело положившись в этом вопросе на бульдожьи челюсти Раджуба и его гестаповцев. Песенку Шейха можно было считать спетой: не сегодня, так завтра его сбросят с крыши, если еще не сбросили. Пора переходить к следующему проекту.

Мог ли я предположить в тот супероптимистический полдень, что неделю-другую спустя события развернутся в прямо противоположном направлении? Что не будет никакого договора между «раисом» и премьером ни в Америке, ни в Каире, ни в Шарме. Что Арафат, вообразивший себя новым Салах ад-Дином, сочтет силы своих боевиков вполне достаточными для полномасштабной войны. Что, начав стрелять в наших солдат, он немедленно откроет двери тюрем и выпустит на свободу всех своих бывших политических конкурентов, в одночасье превратившихся в союзников. Что в их числе выйдет и сильно помятый, но все еще готовый к действию Шейх – Джамиль Шхаде во главе целой армии давно уже мобилизованных инженеров, полевых командиров, снайперов, бойцов и человекобомб. И что именно эта группа в несколько сот человек, сбитая в единый кулак под руководством опаснейшего врага, преждевременно списанного Шерутом в утиль, станет нашим главным кошмаром на протяжении ближайших лет.

Но, как известно, именно это и произошло.

Началось с перестрелок; арабы словно хотели показать нам, себе и всему миру, что уже не боятся выходить против евреев со стволами против стволов. Но открытые столкновения с армией в первые дни войны неизменно заканчивались для них десятками убитых против одного-двух раненых с нашей стороны. И тогда они перешли к привычной партизанщине – в точности как в сорок восьмом году, во время Войны за независимость. Снайперы, подстерегающие гражданские автомобили на лесистом склоне над пустынным шоссе; стрельба по патрульным джипам, мины на обочинах дорог – эта тактика приносила Арафату значительно больший успех, а нам – жертву за жертвой.