Алекс Т. – Новеллы горной тайги (страница 2)
Въездная стела, почерневшая, скрюченная – «Город Карпинск». Пустая улица пятиэтажок без окон. Заброшенный город без людей. На пустой площади лежат фонарные столбы. Что-то напоминают… Ах, да! Словно бы выложена римская цифра LX.
– Минет 60 лет, и здесь наступит запустение… – понимает Пилот.
Большая стела «Город Екатеринбург». Едва различимая, заросшая деревьями. Пустые улицы, редкие прохожие и старые авто. На въезде в город огромный торговый центр с проваленной крышей. Окраины захватывает лес…
– Людское море, пенясь, отступает… – шепчет Пилот. – Теперь народу здесь не больше, чем когда-то в скромном Карпинске…
Он заставляет себя посмотреть в лицо женщины и, возвышая голос, спрашивает:
– Что это? Пророчество?
И видит, как на сухом мерцающем ее лице раскрывается рот, провал его безысходно черен, по краям – два серебряных зуба. Из этой черноты готов вырваться крик…
– Только не кричи! Пожалуйста!.. – молит Пилот.
И слышит глухие толчки ее смеха…
– Надо же, смеется… – растерянно бормочет Пилот. Он пытается смотреть в глаза женщины.
Глаза без век не моргают. Их темно-оранжевую поверхность пересекает черная вертикальная линия. Она, как стрелка прибора, мелко дрожит.
«Глаза не человеческие…» – думает Пилот и решается спросить:
– Баба…Золотая, ты не человек? У тебя есть имя?
– Ва-ве-ле-чи-те… – монотонно бубнит Баба, сомкнув уста. – Ва-ве-ле-чи…
– Похоже, кричать не будет, – успокаивается Пилот и, осмелев, спрашивает:
– Прекрасная… э-э… прекрасное созданье, ты здесь живешь?
– Ва-ве-ле-чи-те… Ва-ве-ле-чи…
– Исчерпывающий ответ… – констатирует Пилот и видит…
Копер, квадратная башня заброшенной шахты. Она чуть наклонилась. Окна заварены ржавыми листами железа. Все покрыто серебристым куржаком.
– Мы там были… – вспоминает Пилот. – Там снегоход не ехал. Мотор надрывался, а снегоход – ни с места! На руках вынесли! Так и не поняли, что да почему – на 10 метров оттащили, он и поехал… – Это… – напрягает память Пилот, – хребет Рудничный… или Рудянский… Здесь недалеко. Кто-то рассказывал – шахта вроде и затоплена, а иной раз слышны крики…
Пилот чувствует – кто-то тянет его за ногу, но Баба стоит смирно, руки по швам.
Вот только она медленно истаивает, как мираж, а вместо нее возникает фигура Тракториста. Он хлопает Пилота по ноге, вопрошая:
– Чего стонем? Баба приснилась?
– Ага, приснилась… – подтверждает Пилот. – Золотая…
– Это хорошо, это правильно, – улыбается Тракторист. – Не зря, значит, приехали.
Он хлебает чай. От горячего чая изо рта валит пар.
– А у Бабы пара не было… – сонно соображает Пилот. – Не живая она…
– Солнце, однако, садится. Ехать надо, пока светло.
Пилот скидывает ноги на снег, надевает шлем.
– Поехали. – И заводит снегоход…
…В густом вечернем сумраке вернулись в мотель. Пилот зашел к администратору за ключом от комнаты. Из-за стола встала женщина в поношенном спортивном костюме. Высокая, худая, скорее молодая, чем нестарая. Она протянула Пилоту ключ и улыбнулась, в блеске ее глаз угадывалось: «Эх, гость дорогой, а коньячку бы щаз…»
– Добрый вечер, – сказал Пилот, – не знаю вашего имени. Вчера другая женщина нас заселяла.
– Светлана… – Она улыбнулась шире и… неуловимо, но отчетливо напомнила Пилоту Золотую Бабу. Во рту Светланы тоже не было зубов, лишь на краях улыбки торчало по одному костяному…
«Как в этом поселке ей заработать на зубы! – мысленно посочувствовал Пилот. – Угораздило же ее зубов лишиться… Может, сцена ревности?.. На мгновение Пилоту стало мучительно любопытно. – Опять же горнолыжный комплекс неподалеку. Но так загреметь на лыжах, чтоб зубы вынесло… Очень постараться надо. Разве что вцепиться зубами в уходящий подъемник».
Пилот мысленно одернул себя за недостойный пилотов цинизм. Меж тем пауза затянулась. Светлана поправила волосы, щеки ее чуть порозовели:
– Присаживайтесь! – Она распахнула рот в широчайшей улыбке, и лицо ее мгновенно и поразительно слилось в сознании Пилота с ликом Золотой.
– Одно лицо!.. – бормотал Пилот. – Только у той в лице зловещая тревожность, а у этой доброжелательная простота.
– Что вы сказали? Знаете ли, после травмы я не очень хорошо слышу. – Улыбка на лице Светланы потускнела. – Говорите громче.
– Благодарю, но не присяду. Переодеться надо – у меня амуниция сырая.
– Заходите позже, хоть ночью. Мне всю ночь дежурить.
И она снова широко улыбнулась. Видимо, отсутствие зубов нисколько не смущало ее искреннюю натуру. Но сходство с той, Золотой, вмиг стало абсолютно неразделимым. Пилот замер и невольно проговорил:
– Не надо ночью… Днем-то страшно было.
– Ой, мужчина, что вы такое говорите… – Улыбка на ее лице захлопнулась, сходство пропало. – Не ожидала от вас.
– Это я не вам… – Пилот выхватил у нее ключ и резко вышел.
«Я вообще-то тоже не ожидал. Куда ни глянь – Баба Золотая!» – мыслил Пилот, открывая комнату.
Умываясь ледяной водой, он спросил себя:
– Где она получила травму, что с ней случилось?
Пилот растерся ветхим полотенцем – надо извиниться и поговорить с ней. Оделся, прихватил рюкзачок и через минуту заглянул к Светлане:
– Вы меня извините, но я решил ночи не ждать, – рискнул пошутить Пилот.
Женщина молчала и, слава богу, не улыбалась.
– У меня в термосе чай с медом, а еще шоколад и отличный мягкий коньячок. – Пилот подошел к столу, достал термос. – Светлана, вы не обижайтесь на меня. Я о своем думал… Ну и брякнул нечаянно.
– Садитесь, конечно.
Светлана не отказалась ни от чая, ни от шоколада, ни от коньяка. Однако Пилоту более не улыбалась. Лишь когда остатки коньяка грустно зазвенели во фляжке, Пилот решился спросить про травму. Упрашивать не пришлось.
– Мы со школы по скалам лазаем. Слыхали, наверное, Столбы на Усьве? Много тут интересных скал. Однако ж лет десять назад взбрело в наши шальные головы спуститься в заброшенную шахту. Есть тут такая на Рудянском, но это не Усьва-3, другая. Она в лесу. Так про нее – легенда на легенде, байка на байке. Чего только ни сказывают. Вот и решили мы туда спуститься. Поглядеть, кто там стонет да плачет. – Она замолчала, всхлипнула. – Что-то не хочется вспоминать…
Пилот счел за благо промолчать.
– Ладно, коли начала… В общем, сорвалась я, упала жестоко… – Светлана наотмашь опустила руку на стол, звонко шлепнув по нему ладонью, словно изобразила падение. Посуда содрогнулась, и Пилот придержал термос.
– Залезли в башню, в ней вроде пусто… Я – первая по железным скобам в стене спускаюсь. И тут меня ровно кто по рукам ударил, да так сильно… Руки разжались. Полетела, брякнулась в угольную жижу, черную, противную. Лицом вниз… и фонарь разбился. Темень… – Вздохнула долго, глубоко. – Лежу. Сознание – прочь, зубы – долой. Ничего не вижу, не слышу. Вдруг жаром обдало, пришла в себя. Слышу – то ли голос, то ли скрип как по слогам: «Вы-ле-чи-те…вы-ле-чи-те…» Твердит и твердит свое. Думала – брежу. А когда ребята спустились – стихло. Ну и всё. Обмотали, закрепили, подняли… Наверху сняли меня на камеру. Это была жуть. Хотите, покажу?
Пилот кивнул. Светлана открыла ящик стола, достала коробку, покопалась в ней, вынула фото. Пилот, еще не взглянув, уже знал, что увидит. Черную женщину он сегодня уже видел. В Каменном городе. Нехотя взял фото, прошептал:
– Теперь она нескоро покинет эти места.
– Что вы сказали, простите, не расслышала?
– Ей нужно было проникнуть в чье-то сознание. Чтобы очиститься и… реализоваться. Да, видно, все не получалось. А со мной получилось.
– Вы это о чем?
Пилот секунду сомневался, но сказал:
– Неужели про Золотую Бабу не слышали?
– Вы верите в эту байку?