Алекс Старков – Пацаны (страница 9)

Следом за ним из дверей РОВД выскочили «Боярский» и «Караченцев». Они встали поодаль и долго о чём-то шептались, подозрительно поглядывая на Месье, видимо кожа была им всё-таки дорога как память. Но видимо страх снова загреметь на нары пересилил, а может их спугнул ОМОН, который как раз в этот момент привёз в РОВД новую партию пассажиров. Так что больше их Месье так и не увидел. Правда фильм «Старший сын» он всегда пересматривал потом с тёплым чуством и удовольствием, вспоминая эту поучительную историю. И всё-таки хорошие актёры – Боярский и Караченцев. Колоритные.

Глава 5

Дурная компания

С пацанами с Финбана было хорошо, базара нет, но с каждым разом их акции становились всё опаснее и опаснее, и хотелось чего-то более стабильного и прибыльного. История с курткой раз и навсегда поставила точку в их рискованном знакомстве. Крану Санёк больше не звонил, в его районе не появлялся. Тем не менее мысли о том, чтобы стать «новым русским», примкнуть к какой-нибудь крутой бригаде, никак не оставляли Месье. Катастрофическое безденежье на фоне сытой жизни авторитетных гангстеров разъезжающих на «Геликах» и «Меринах», не давало ему покоя, подбрасывало хворосту в огонь.

Родители, не оставляя надежд сделать из Санька приличного человека и дать ему образование, ежедневно гнали его поганой метлой в учебное заведение, где тот числился. В связи с чем приходилось вынужденно делать вид, что он туда ходит с завидной периодичностью. Как-то раз, в нечастые разы посещения первого этажа института, Сашка разговорился с Карасём. Его тёзка, Санёк Карасёв, по прозвищу Карась, учился на соседнем, вагоностроительном факультете Железнодорожного института и тоже часто слонялся без дела по холлу, то и дело норовя вписаться в какой-нибудь мутный блудняк с целью поднять бабла. Родом Карась был из Ленинградской области, жил в общаге, поэтому раньше времени повзрослел. Жизнь заставила его научиться зарабатывать и считать копеечку. Родители у Карасёва были сельские, небогатые, а о стипендии завзятому двоечнику, по жизни «висящему на волоске», можно было и не мечтать. Поэтому чтобы как-то соответствовать компании молодых мажоров, с которой он тусил, и одеваться в модные шмотки, Карасю приходилось постоянно крутиться, на всём экономить и не гнушаться никаким криминальным заработком.

То, что он жил в общаге делало его независимым и самостоятельным. Железнодорожное общежитие в девяностые – нечто среднее между борделем, рюмочной, сельской дискотекой, тюрьмой и клеткой для боёв без правил. Здесь своя жизнь, свои законы, своя иерархия, касты. Скудные переводы от родоков из деревни уходили в первые же дни месяца, поэтому Карась постоянно что-то где-то выкручивал, на учёбе бывал редко, да и то с целью занять бабок до степухи с прицелом не отдать. Несмотря на всё это, одет он был не хуже других, носил золотой перстень и браслет, лёгкую гангстерскую щетину, был черняв, нагл и худощав, поэтому пользовался успехом у определённого контингента женщин, тогда в почёте было быть блатным. Язык у Карася тоже висел там где надо, за словом в карман он не лазил.

Санёк и Карась стояли прямо напротив гардероба и курили, иронично поглядывая на проходящих мимо студентов и подтрунивая над ними, периодически жалуясь друг другу на безденежье.

– Да вот с деньгами, конечно засада… Работы не найдёшь, даже в охранники в хороший коммерческий магазин – только по блату. Меня вон Дэн Малютин пытался в ЧОП пристроить, да видать рожей не вышел. Фуры с вагонами разгружать – тоже очередь, да и кидают теперь почём зря с деньгами, не то, что раньше. Не знаю где люди лавэ берут, у кого папа комерс, у кого шишка… Вован вон – сын фермера, а где простому человеку заработать? Вообще не понятно. Даже на курево не хватает… – грустно выпуская дым от догоревшего до фильтра бычка и зло сплёвывая говорил Санёк.

– Ну это тебе учиться надо, потом в хорошую компанию в какую-нибудь попасть… Ну к газовикам или в нефтянку, да хоть бы в то же РЖД, вот где настоящие деньги! – здраво отвечал Карась.

– Ага, туда без диплома и опыта не берут. Во-вторых, там такая волосатая рука нужна, чтобы приняли, а где её взять? А мне деньги нужны здесь и сейчас. Что я хуже других что ли?

– Ну, «здесь и сейчас»… Это знаешь ли опасно… Иди вон воруй, грабь, сразу будет и здесь, и сейчас, только в твоём случае боюсь недолго. Сам-то что думаешь?

– Я тут вот с пацанами с Финбана замутил по случаю. Первое время хорошо было, всего хватало, а потом бац… Везде палево, то тут попал, то там, удача как будто ушла…

– Да ты что? Правда что ли в пацаны подался? Уважаю, в Финбан, говорят, кого попало не впускают. И что, не в масть?

– Да говорю же, что-то не прёт… Я вот что думаю, я бы в настоящую бригаду пошёл, пусть меня научат.

Деловые, хозяева жизни. Они были овеяны дымкой романтизма, эти плотные бритоголовые люди в малиновых пиджаках, фейсы которых еле помещались в лобовое стекло «Гелендвагена». Новые Робин Гуды носили модные «Adidasы», кожаные плащи и как новогодние ёлки были увешаны золотом. Они ездили на чёрных джипах, направо и налево сорили деньгами, и к ним в машину без лишних вопросов запрыгивала любая длинноногая красавица в мини-юбке. Предмет зависти и мечтаний. Санёк хотел быть таким же – наглым, богатым, всемогущим, ездить на дорогих тачках, позволять себе самых дорогих женщин, презрительно относиться к власти… Ведь именно пацаны из братвы стали героями того времени, их все уважали и боялись, им бесплатно приносили шашлык и водку в кафе, пускали в элитные клубы и рестораны, куда простому смертному вход был закрыт, а девушки на дороге кидали многозначительные взгляды. Правда то, откуда эти люди берут деньги, оставалось за завесой тайны. Что скрывалось за внешним блеском их жизни, откуда к ним лился золотой ручеёк? Почему им все вокруг платили и боялись? Для простых смертных на эти вопросы не было ответа.

– Эк ты хватанул… В бригаду… Туда так просто не возьмут…

– Эх, если бы хоть какая-то лазейка нашлась к ним! А что, я бы подписался… У меня вон даже и машина есть. Дядька «восьмёрку» даёт погонять.

– Машина? Что ж ты раньше не сказал, это меняет дело! Человек с машиной всегда деловым нужен, тем более аж с целой «восьмёркой», она у тебя какого года?

– Восемьдесят восьмого, не новая конечно, короткокрылая, с зелёной панелью, перегнанная из Германии. Но на ходу, ездит нормально, только иногда ломается. Прошлый раз приехал на ней в институт, обратно выхожу – не заводится. И что ни делай – хоть ты тресни. Ладно мужик добрый на дороге попался, на тросе оттащил. На своём, у меня-то откуда такая роскошь. И главное в сервисе долго понять не могли, всё вроде на месте, а не заводится, неделю ковырялись. Оказался этот, как его… Датчик Холла во. А ты пойди найди, что это именно он. Теперь дядька правда не каждый раз даёт погонять, он сам стал то на дачу, то на рынок…

– Да это не важно. Слушай, тут как раз одни пацаны знакомые, из серьёзных, спрашивали про человека с машиной, как же я сразу не вспомнил. У них был какой-то чувак на «копейке», Мухомор кликуха, но не по масти это – дела на «копье» мутить. Да и скурвился этот грач… Короче, могу по дружбе организовать встречу, сами обо всём побазарите.

– Ну… Давай… – помявшись ответил Санёк.

Он действительно много раз думал, одурманенный фильмами и телевизионной рекламой, как бы войти в бригаду, подняться в жизни, тоже приобщиться к касте её хозяев, а тут само вроде в руки плывёт. Как там поётся? Хорошими делами прославиться нельзя.

– Они хоть из чьих будут?

– Да с Севером вроде работают у Трофимовских. Ты не тушуйся, нормальные пацаны, я их давно знаю, из-за колёс от дел отошли, без колёс не подвигаешься. Не будешь же на встречи на автобусе ездить, как последний чудила.

– Ну и как с ними встретиться?

– Да приходи в общагу завтра, часов в семь вечера. Мы как раз договаривались с ними у меня в общаге пересечься, вот и ты подваливай. Только это… Для первой встречи надо подгон сделать. Ну пиво, сигареты, традиция такая.

– Ну… Хорошо… Пиво найдём.

– Тогда давай, до завтра, в общаге же ты был у меня? Ну вот, найдёшь.

*****

На следующий день на остатки грошей от последних дел с пацанами с Финбана Санёк накупил бутылочного пива. К назначенному времени он, гремя пушниной в полиэтиленовом пакете, подошёл в условленное место – к двери в комнату Карася в железнодорожной общаге. Само общежитие представляло собой обшарпанное покосившееся пятиэтажное здание из серого кирпича, затерянное среди хрущёвских дворов и витиеватых улочек Промки, недалеко от хлебозавода. Его никогда не ремонтированные, облупившиеся коридоры с отвалившейся краской, деревянными полами, а также сновавший мимо контингент самого низкого пошиба, как-то очень слабо ассоциировался с общепринятым понятием блеска бригад и «новой красивой жизнью». Нижние этажи общаги напоминали муравейник. Все куда-то бежали, кричали, что-то варили, тут же кого-то били или наоборот целовали. Короче жизнь кипела, никому ни до кого не было дела, а потому здесь было самое место остаться незамеченным средь толпы и творить тёмные делишки. Чем выше ты поднимался по старой лестнице со ржавыми, грозившими отвалиться перилами и отбитыми временем ступенями, жизнь как будто затихала, останавливалась.