Алекс Стар – Сладкий пряник 50 плюс для голодных боссов (страница 3)

Он играет шелком, обвивая его вокруг своей ладони. Жест одновременно ласковый и угрожающий.

– Но для этого… Нам нужно твое первое согласие. Твое первое исполнение.

Я смотрю на него, потом на Леонида. Потом мой взгляд снова уплывает в зал. Туда, где пары сливаются в едином порыве, где слышны сдавленные стоны, где воздух густ от страсти.

И я понимаю, что не могу уйти. Не потому, что они меня держат. А потому, что что-то внутри, глубоко, под спудом лет запретов и обид, жаждет этого. Жаждет этой опасности, этой животной, неприкрытой правды. Этого возбуждения, которое я не чувствовала… Кажется, никогда.

– Какое… Согласие? – выдыхаю я, и голос мой звучит хрипло, чуждо.

Марк наклоняется ко мне совсем близко. Его глаза горят в полумраке.

– Просто сиди и смотри. Впитывай. Наслаждайся зрелищем. И не отводи глаз. Это всё. Пока что.

Его рука отпускает платок и ложится на мое колено. Тяжелая, горячая. И она больше не пугает. Он словно заземляет меня в этом водовороте ощущений.

Я медленно, почти как во сне, поворачиваю голову и смотрю в зал. Смотрю на танцующие в полумраке тела, на игру света на коже, на откровенные, лишенные стыда ласки. И чувствую, как внутри меня растет что-то огромное, мощное, дикое. Что-то, что было похоронено много лет назад.

Мое древнее женское начало.

Моя сила. И моя слабость.

Я медленно выдыхаю, пытаясь обуздать дрожь в коленях. Глаза мои упираются в пару напротив: женщина уже закинула обе ноги на спинку кушетки, а ее молодой любовник впивается губами в ее шею, его рука яростно скомкала прозрачную ткань платья, дерзко обнажая темный треугольник между ног. Воздух становится густым, сладким и невыносимо томным.

И вдруг его перерезает новый голос – бархатный, с легкой хрипотцой.

– Извините за вторжение, джентльмены.

Рядом с нашим столиком словно вырастает высокая мужская фигура. Он стоит между мной и моими боссами, словно перекрывая и без того тусклый свет. Одет в идеально сидящий черный костюм, но без галстука. Воротник рубашки расстегнут, открывая сильную шею. Его волосы цвета темного шоколада слегка растрепаны, а во взгляде – спокойная, хищная уверенность. Он смотрит на Марка и Леонида, словно они его старые знакомые.

– Марк. Лео. Не часто вас тут вижу со спутницами, – его губы растягиваются в улыбке, в которой нет ни капли тепла. Взгляд скользит по мне, медленный, оценивающий, обжигающий. Он не скрывает своего интереса. Он видит меня всю – растерянную, напуганную, возбужденную до дрожи.

Марк отвечает его улыбке своей, холодной и знающей.

– Алекс. А ты, как всегда, в нужном месте в нужное время. Знакомься, это Кристина. Наша… Сотрудница.

Слово сотрудница звучит двусмысленно и пошло. Я чувствую, как краска заливает мои щеки.

Алекс делает шаг ко мне. Его парфюм – смесь древесины, дыма и чего-то пряного – бьет в ноздри, кружит голову.

– Вы просто очаровательны, Кристина, – он берет мою руку. Его пальцы – длинные, сильные – обвивают мою ладонь, и он не пожимает ее, а подносит к губам. Его губы горячие, влажные. Он целует не кожу, а воздух чуть выше костяшек, но от этого жеста по моей спине пробегает электрический разряд. – Невероятная женщина. Настоящая. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь.

Я пытаюсь отвести руку, но он держит ее крепко, не причиняя боли, просто демонстрируя, кто здесь главный в эту секунду.

– Алекс – наш давний друг и по совместительству владелец этого заведения, – небрежно бросает Леонид, наблюдая за мной своими пылающими глазами. Я вижу в них странное удовлетворение. Он будто рад этому бесцеремонному вторжению.

– И раз уж ты здесь, красавица, – Алекс все еще не отпускает мою руку, его большой палец медленно водит по моему запястью, по тонкой коже, под которой бешено стучит пульс, – не откажешь мне в удовольствии? Приглашаю тебя на танец.

Танец. Это слово звучит как спасательный круг в утопающем сознании. Что-то нормальное, социально приемлемое. Я чуть не облегченно вздыхаю и смотрю на Марка и Леонида, ожидая их запрета, их саркастического комментария.

Но они молча переглядываются. Между ними пробегает почти невидимая искра понимания. Марк медленно, почти лениво кивает.

– Кристина, не упрямься. Сходи потанцуй с Алексом. Разомнешься.

Его тон не оставляет места для возражений. Это приказ. Тот самый, за которым скрывается первое «согласие».

– Я… Я давно не танцевала, – лепечу я, пытаясь выиграть время, которое уже истекает.

– Это не танцпол, милая, – Алекс наконец отпускает мою руку, чтобы положить свою ладонь мне на спину. Его прикосновение сквозь тонкую ткань блузки кажется раскаленным железом. – Здесь танцуют только вдвоем. И только под музыку тела. Пойдем со мной.

4

Он уже уверенно ведет меня, и я, как загипнотизированная, иду за ним. Оборачиваюсь через плечо. Марк и Леонид сидят расслабленно. Марк поднимает бокал с коньяком, как бы желая мне удачи. В его глазах – непроницаемая тьма и холодное любопытство хирурга, наблюдающего за экспериментом.

Алекс ведет меня не в центр зала, а вглубь, в лабиринт из полумрака и тяжелых портьер. Музыка здесь еще тише, но ее ритм впивается в плоть, врывается в ток крови по венам. Он отворяет неприметную дверь, обитую темной кожей, и впускает меня внутрь.

Комната небольшая, круглая. И она вся – в зеркалах. От пола до потолка. Потолок тоже зеркальный. Я вижу бесчисленные отражения себя – испуганной, растрепанной, с огромными глазами – и его – высокого, доминирующего, с темным пламенем во взгляде. Дверь с тихим щелчком закрывается, и звук снаружи исчезает полностью. Нас окружает гробовая тишина, нарушаемая только бешеным стуком моего сердца.

– Вот. Совсем другое дело, – его голос звучит приглушенно, но в тишине кажется громким, как выстрел. Он поворачивается ко мне, загораживая собой выход. – Здесь нас никто не потревожит. Здесь можно… Расслабиться.

– Я думала, мы будем танцевать, – говорю я, и голос мой предательски дрожит. Я сжимаю руки в замок, чтобы он не заметил, как они трясутся.

Он улыбается, медленно снимая пиджак и перекидывая его через спинку одинокого кресла в углу.

– Мы и будем. Самый древний танец на земле, Кристина. Тот, ради которого и созданы такие места. И такие женщины, как ты.

Он делает шаг ко мне. Я отступаю, чувствуя за спиной холодную зеркальную поверхность. Я в ловушке.

– Я не… Я не из тех, кто… – я пытаюсь сказать, что я не такая, что это ошибка, но слова застревают в горле, потому что его взгляд обещает мне обратное. Он смотрит на меня так, будто знает мое тело лучше, чем я сама.

– О, ты именно та самая, – он перебивает меня тихо, но властно.

Он уже совсем близко. Его руки упираются в зеркало по обе стороны от моей головы, не касаясь меня, но заключая в клетку из тела и желания. – Я вижу по твоим глазам. Вижу, как ты дышишь. Как смотришь на всех тут. Ты вся горишь изнутри, и ты сама этого боишься. Но сейчас бояться уже поздно.

Его лицо склоняется к моей шее. Его дыхание обжигает кожу.

– Боже, какая у тебя шея… Я обожаю, когда кожа на шее у женщины тонкая, как пергамент, и на ней видна каждая жилочка…

Его губы касаются моей кожи. Не целуют. Просто касаются. Сухие, горячие. И я замираю, парализованная этим простым, животным прикосновением. По телу пробегает судорога сладострастия, стыдная и неудержимая.

– Нет… – это слабый, беспомощный стон, а не протест.

– Да, – шепчет он мне в самое ухо, и его голос вибрирует, проникая прямо в мозг. – Они сказали, ты будешь хорошей девочкой. Так будь ею. Расслабься и получай удовольствие. Ты это заслужила.

Его руки отрываются от зеркальной поверхности и опускаются на мои плечи. Сильные пальцы разминают напряженные мышцы, и я невольно изгибаюсь под его ладонями, тихо постанывая. Это слишком. Слишком приятно после всего этого стресса, после страха.

– Вот так… Видишь, твое тело само знает, чего хочет. Оно умнее тебя…

Одна его рука скользит вниз, по моей спине, останавливаясь на прогибе поясницы, прижимает меня к себе. Я чувствую твердость его бедра, жесткость мускулов под тонкой тканью костюма. И еще кое-что – растущую, недвусмысленную твердость у него в паху, которая упирается мне прямо в живот.

Другая его рука поднимается к моим волосам, запускает пальцы в прическу, распускает ее, и я чувствую, как по коже головы бегут мурашки.

– Господи, какие волосы… Настоящий шелк. Такие сейчас редко встретишь.

Его слова, грязные, откровенные, падают на меня, как раскаленные угольки, прожигая мою кожу. Да, он прав. Я вся горю. Вся напряжена, как струна. Я ненавижу его. Ненавижу Марка и Леонида за то, что они меня сюда привели. Но мое тело… Мое тело продает меня с потрохами.

Его губы находят мои. Он не целует меня. Он берет мой рот. Грубо, властно, без просьбы и без предупреждения. Его язык глубоко входит внутрь, у него вкус дорогого виски и мужской силы. Я пытаюсь оттолкнуть его, но мои руки бессильно упираются в его грудь. Он ловит мои запястья и заламывает за спину, прижимая еще ближе к себе. Наш поцелуй становится борьбой, битвой, которую я проигрываю с первого же вдоха.

Он отпускает мои запястья, и его руки опускаются на мою грудь. Через блузку и бюстгальтер он сжимает мою тяжелую, налитую грудь, и я слышу свой собственный стон – громкий, неприличный, полный той самой постыдной потребности.