Алекс Стар – Сладкий пряник 50 плюс для голодных боссов (страница 2)

И я понимаю, что мой выбор – это не выбор между плохим и хорошим.

Это выбор между адом тюрьмы и адом их ненасытного плена. Кто знает, что они могут пожелать?! И что они вообще могут хотеть от такой старухи?!

Невольно оборачиваюсь к зеркалу, висящему рядом с моим рабочим столиком: бледное испуганное лицо, на котором выделяются ярким пятном алые губы. По мне, конечно же, не скажешь, что я уже почти бабушка, я всё-таки главный бухгалтер в крупной корпорации, живу для себя, можно сказать, ухаживаю за собой.

За мужем ухаживать не надо: теперь за ним ухаживает его бывшая любовница Ниночка, младше нашего сына Вити на десять лет. Меня аж передёргивает от одного воспоминания об этом. О том, как я в первый раз застала его в его же собственном кабинете, когда его девятнадцатилетняя секретарша стояла перед ним на коленях, а мой муженёк сидел, откинувшись в кресле и закатив глаза, пока она усердно отсасывала у него.

Тонкие подрагивающие палочки-ножки в туфлях на десятисантиметровой шпильке, юбочка, которая даже не прикрывала её круглую девичью крошечную попку…

Хриплые стоны мужа, который всё подбадривал её:

– Да, да, моя сладкая малышка… Так… Какой вкусный ротик… Глубже…

И у меня всё переворачивается внутри. Всё это было уже пять лет назад, но я снова и снова прокручиваю эту картину перед глазами, потому что такое просто невозможно забыть…

Эта боль, которая остаётся с тобой навсегда. И это, наверное, был тот самый день, когда я похоронила в себе женщину.

Запретила себе думать о любви. Мечтать. Запретила себе желать…

Нет, конечно же, я выгляжу просто безупречно: умелый макияж, ухоженное дорогой косметикой лицо, идеально подогнанный по фигуре костюм и бельё. Но стоит посмотреть правде в глаза: я не малышка. Мне уже за полтинник.

Я пышная женщина, аппетитная, зрелая.

Уверенный в себе и своём опыте профессионал, которому сейчас возможно угрожает тюремный срок…

Перспектива просто поганая…

Престарелая разведёнка в тюрьме – так себе подарочек на Новый год.

И я включаю свою логику. Расчёт.

Что может быть ещё хуже? Что прикажут сделать мне эти молодые наглые мужчины? Чего я в своей жизни не видела?

А может быть, это и есть мой шанс? Шанс на спасение?

3

Все мои доводы, вся моя холодная бухгалтерская логика кричит: «Беги!». Но ноги не слушаются. Внутри все сжимается в комок ледяного страха, пропитанного странным, запретным любопытством.

Два часа я провожу в полусознательном состоянии, механически отвечая на письма и делая вид, что работаю. Сердце колотится где-то в горле. А в голове – только одно: «Семь желаний… Какое первое?»

В половине седьмого на пороге кабинета появляется Леонид. Без стука.

– Готовы? – бросает он своим глухим, лишенным всяких эмоций голосом. Его черные глаза выхватывают меня из полумрака комнаты, будто прожектором.

Я молча киваю, беря сумку и пальто. Руки дрожат, и я надеюсь, что он этого не видит. Он не предлагает помочь. Просто разворачивается и идет по коридору, уверенный, что я последую за ним. Так оно и есть.

Внизу, у служебного выхода, ждет роскошный черный внедорожник. За рулем – Марк. Он смотрит на меня через открытое окно, и на его лице играет та же опасная, полунасмешливая улыбка.

– Садись вперед, Кристина. Не стесняйся.

Я сажусь на мягкое кожаное сиденье, пытаясь отодвинуться к дверце. Машина трогается с места с едва слышным шепотом мотора. В салоне пахнет кожей, холодным зимним воздухом и их мужским, доминирующим присутствием.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– В место, где решают любые проблемы, – отвечает Марк, не глядя на меня. – И где исполняют желания. Наши.

Больше никто не говорит ни слова. Я смотрю в окно на мелькающие огни предновогодней Москвы, но не вижу их. Внутри все продолжает сжиматься от страха и… Странного предвкушения. Этого предательского возбуждения, которое начало шевелиться в глубине живота еще в кабинете.

Мы въезжаем в какой-то неприметный двор, спускаемся на подземную парковку. Марк и Леонид выходят одновременно, их движения синхронны, как у хищников. Они ведут меня к лифту. Внутри – зеркальные стены, и я вижу нас втроем: двое высоких, уверенных в себе мужчин и я – пришибленная, растерянная, с огромными глазами.

Лифт едет вниз. Останавливается. Двери открываются прямо в полумрак.

Первое, что ударяет в лицо, бьёт по барабанным перепонкам, – это музыка. Низкий, пульсирующий, почти не слышный бит, который входит в резонанс с собственным сердцебиением. Он не громкий, он буквально физический. Его чувствуешь кожей, каждой клеточкой тела.

Второе – свет. Вернее, его почти полное отсутствие. Несколько приглушенных бра, выделяющих островки мягких диванов, низкие столики. И темнота. Густая, бархатная, скрывающая детали, но обнажающая формы. Тени, которые движутся, сливаются, извиваются.

Третье – запах. Дорогой алкоголь, сигары, парфюм. И еще что-то… Сладковатый, животный, возбуждающий запах кожи, пота и секса.

Марк кладет свою тяжелую, горячую ладонь мне на поясницу и ведет вперед, вглубь этого грота. Леонид идет следом, мой безмолвный тюремщик.

Мы проходим мимо кресел. И тут мой мозг начинает замечать детали, от которых по телу бегут мурашки. В нескольких метрах от нас, в глубоком кресле, сидит мужчина. К его коленям прислонилась девушка, ее спина обнажена, платье спущено до талии. Его руки медленно, лениво скользят по ее коже. А ее голова запрокинута, и в тусклом свете видно, как ее губы полуоткрыты в беззвучном стоне. Ее рука лежит у него на бедре, пальцы впиваются в ткань брюк.

Чуть дальше, на диване, лежит другая пара. Женщина закинула ногу на спинку, ее юбка задралась высоко, открывая бедра, а мужчина склонился над ней, его лицо уткнулось в ее шею, его бедра мерно, не спеша движутся. Это не порно. Это медленное, сладостное, почти ритуальное совокупление. И его вид не шокирует, а… Притягивает взгляд. Затягивает как водоворот.

Я замираю, чувствуя, как по моей коже разливается жар. Грудь поднимается и опускается чаще, и я понимаю, что мне не хватает воздуха.

– Я… Я не могу здесь находиться, – задыхаясь, говорю я, пытаясь отступить.

Но рука Марка на моей пояснице становится твёрже, железной.

– Можешь. И будешь. Это часть нашей… Терапии. Проникнись этой атмосферой, Кристина. Впусти её. Она очищает от предрассудков.

Он наклоняется ко мне, его губы почти касаются моего уха. Его дыхание обжигает.

– Присядем. И поговорим о твоей проблеме. Первой из семи.

Он подводит меня к небольшому углублению, скрытому тяжелой портьерой от основного зала. Там – глубокий диван, почти ложе. Марк садится, откидывается на спинку и смотрит на меня. Леонид устраивается напротив, в кресле. Его черные глаза горят в полумраке, как угли.

Я сажусь на край дивана, сжимая сумку на коленях как щит. Я пытаюсь смотреть на них, но мой взор снова и снова уплывает в зал.

Прямо напротив, через проход, на кушетке полулежит женщина моего возраста, одетая в одно только шифоновое платье, почти прозрачное. Молодой мужчина, не старше тридцати, стоит на коленях перед ней, его голова покоится на ее бедре, а ее пальцы медленно вплетаются в его волосы. Его рука лежит у нее на груди, ладонь обнимает через тонкую ткань ее тяжелую, зрелую грудь. Она изгибается под его прикосновением, и тихий, сдавленный стон доносится до меня.

От этого звука что-то обрывается внутри. Пониже живота вспыхивает жаркий, стремительный огонь. Я чувствую, как набухают соски, трущиеся о тонкое кружево бюстгальтера. Как между ног становится влажно, и появляется смутная, предательская пульсация.

Я хочу встать и убежать. Но тело не слушается. Оно приковано к месту этим зрелищем, этой атмосферой вседозволенности и похоти.

– Итак, проблема номер один, – начинает Марк, и его голос звучит неприлично буднично на фоне окружающего нас непристойного балета. – Прокуратура запросила доступ ко всем электронным ключам подписей за последние три месяца. Это плохо.

Я с трудом перевожу взгляд на него.

– Почему?

– Потому что, – вступает Леонид, его голос режет тишину, – среди них есть три подписанных тобой контракта на отгрузку продукции в фирмы-однодневки. Твоя подпись. Твоя электронная ключ-карта. Твоя ответственность.

Ледяная волна страха накатывает на меня вновь, но на этот раз она смешивается с тем жаром, что уже разлился по телу. Странный, чудовищный коктейль.

– Но я… Я не подписывала ничего подобного!

– Подписывала, – холодно парирует Леонид. – Есть запись с камер наблюдения. Ты заходила в кабинет гендира в тот день. Две минуты. Этого хватило.

Я зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить. Босс… Да, он просил зайти подписать срочные бумаги по премированию… Их было всего три листа… Я пробежала глазами, все выглядело честно…

– Он подсунул их между другими, да? – тихо говорю я, и голос мой предательски дрожит.

Марк улыбается. Его рука тянется ко мне, и он проводит пальцем по моей шее, по линии ворота блузки.

– Умная девочка. Но камера видит только голые факты. И твою подпись. Тебя будут стараться сделать главной обвиняемой. Чтобы прикрыть большее.

Его пальцы развязывают узел моего шелкового платка, который я надела утром, чтобы чувствовать себя защищенной.

Теперь защиты нет.

Я чувствую себя раздетой на холодной пронизывающем ветру.

– Но мы, – он тянет конец платка, и шелк с легко и нежно скользит по моей коже, обнажая шею, – можем сделать так, чтобы эти записи… Исчезли из официальной базы данных. Остались только у нас. На всякий случай.