Алекс Стар – Физрук и трудовик для исторички (страница 2)

Я буквально задыхаюсь, когда наглый упругий язык врывается в меня, и я обхватываю его губами, как трубочку, и начинаю медленно посасывать. Да что это вообще со мной?! Я ведь никогда себя так не вела. И только Екатерина Великая, кажется, подмигивает мне со своего портрета, который так и остаётся стоять у стены с вырванным гвоздём…

Две сильные ладони обхватывают меня под попку и вот я уже восседаю верхом на своём учительском столе, а этот беспардонный слесарь тут же задирает мою узкую юбку почти до ушей, обнажая мою розовую яркую плоть.

— Ого… — вырывается у него не то всхлип, не то нетерпеливый рык, и вот уже он обсасывает свой большой палец и проводит подушечкой вдоль моих трусиков, и я сама судорожно вскрикиваю в ответ. — Да ты уже вся течёшь, училка, — удовлетворённо заявляет он, отодвигая тонкую кружевную ткань в сторону, и его палец погружается в мою мягкую шёлковую плоть.

Ну да, он абсолютно прав: я вся промокла. Насквозь.

Сколько у меня этого всего не было? Год? Два? Я уже не помню, и отчаяние придаёт мне сил.

Я обхватываю ногами упругие крепкие бёдра, притягиваю этого мужика к себе и уже быстро и уверенно растёгиваю его ширинку… Мои пальцы касаются восхитительной тёплой плоти, которой я не касалась целую вечность: боже мой, это же, оказывается, так здорово касаться живого мужика, и я уже обхватываю гуттаперчевый твёрдый ствол, пока жадные мужские губы перекатывают, смакуя, мои затвердевшие горошины сосков.

Я не даю ему опомниться и ещё сильнее прижимаю к себе ногами, и весь мой мир катится ко всем чертям…

— Ну ты даёшь, училка… — тяжело дышит мне в плечо слесарь, и я чувствую кончиками пальцев, как нервно подрагивает его влажная от пота спина.

Хорошо потрудился. Молодец. Даже жалко, что я его больше никогда не увижу.

Заняться с ним сексом было самое просто и самое сложное решение в моей жизни.

Но я ни о чём не жалею.

Он такой красавчик. И так классно делает это…

— Не надо, я сама повешу, — кидаю я ему, когда он подходит к стене, чтобы водрузить Екатерину обратно на стену. — Тебе пора идти.

— Может, повторим? Мне вообще-то понравилось. Дашь телефончик? — начинает было он.

— Забудь, что ты меня вообще знаешь, — поправляю я на себе юбку и с равнодушным видом и отворачиваюсь от него.

Как низко я пала! Но единственная мысль греет меня: возможно, прямо в эту самую секунду, шустрые головастики уже делают своё дело, и я ещё успею заскочить в последний вагон уходящего поезда и стать мамочкой года!

3

Тело приятно постанывает после недавнего приключения, я лениво перелистываю тетрадь с учительскими конспектами на завтра, как вдруг в кабинете раздаётся звук удара и звон бьющегося стекла.

И следом на пол влетает футбольный мяч. Да что это такое?! Новый учебный год ещё не наступил, а у меня уже полный хаос и разорение! Вне себя от злости я подхожу к окну и высовываюсь из него, уверенная, что это кто-то из ребят на каникулах решил погонять в футбол перед началом школы.

Но на школьном дворе пусто. Точнее, нет, там нет детей. Ещё бы: кого из них вообще загонишь в школу в последний день лета? Вместо них у футбольных ворот стоит какой-то незнакомый мужик. Забрёл, видимо, с района, в футбол погонять.

Внимательнее присматриваюсь перед тем, как обрушить на него весь свой праведный гнев.

Высокий, загорелый, в мокрой от пота футболке, которая облепила такую груду рельефных мышц, что у меня на секунду пропадает голос. Взлохмаченные тёмные волосы, самоуверенно вздёрнутый подбородок и такой взгляд, будто это не он выбил моё окно, а я виновата в том, что это окно стояло на его пути. Этот наглый самоуверенный взгляд сразу же придаёт мне злости, особенно когда я осматриваю свой разорённый класс, который я как раз украсила к завтрашнему первому звонку.

— Эй, вы! Что вы тут вообще творите?! Я сейчас полицию вызову! — гаркаю я, возвращая себе дар речи.

Но этот наглый Месси только улыбается одними уголками губ. Неторопливо, вразвалочку, направляется в сторону окна.

— Прости, крошка. Не знал, что тут такие горячие училки обитают. Отрабатывал двойной удар, знаешь, как это бывает? — начинает он, останавливаясь прямо под окном и глядя на меня снизу вверх. — Первый удар — по мячу, второй — сразу после отскока, на опережение. Рикошет получился слишком сильным. Немного не рассчитал.

— Немного?! У меня класс теперь без окна! — я продолжаю кипятиться, но мозг вдруг цепляется за его слова.

Двойной удар…

И тут ужас окатывает меня ледяной волной: а что если у меня ничего не вышло с этим красавчиком, слесарем? Что если это был холостой выстрел?

Как этот придурок сказал? Сначала по мечу, потом рикошетом… Или на опережение… В общем, не важно. Главное — чтобы наверняка.

Этот недоделанный футболист отряхивает ладони, всё ещё не сводя с меня глаз. В его взгляде нет и тени раскаяния. Только голодный интерес. Так смотрят на красивую витрину с пирожными перед тем, как их все сожрать. Или разнести одним рикошетом.

Высокий, красивый, наверное, мой ровесник. И всё ещё в отличной форме… Хм… С генетикой, значит, всё отлично…

— Прости, — повторяет он низким чуть хриплым голосом. — Я согласен загладить свою вину.

Спортсмен всё ещё стоит там, под окном. Мяч, как нашкодивший пёс, остаётся лежать в классе. Я понимаю, что должна просто вернуть его ему и закрыть остатки окна. Понимаю, что это первый встречный, такой же, как и тот слесарь.

Но в голове навязчиво зудит одна только мысль: двойной удар.

Чтобы наверняка.

Сначала — слесарь. Теперь — этот футболист. Что там нам говорит теория вероятности? И хотя я учитель истории, даже я понимаю, что с двумя больше шансов. Ровно в два раза… Мой единственный живой яичник, кажется, сам подталкивает меня к нужному решению. Словно теперь он думает за меня.

Ноги едва слушаются, но я выхожу на школьное крыльцо, прижимая мяч к груди, чувствуя, как от него пахнет кожей и летней пылью.

Месси ждёт меня. Стоит, облокотившись на капот дорогущей тонированной иномарки, припаркованной в тени за углом школы. Стеклянные осколки на моих туфлях весело хрустят. Он снова осматривает меня тем самым наглым голодным взглядом — от кончиков туфель до растрепавшихся волос — и ухмыляется ещё шире.

— Так как я могу загладить вину, училка? — он делает шаг ко мне, и расстояние между нами схлопывается до какого-то полуметра.

Меня окатывает жаром его разгорячённого потного тела. Запахом адреналина и мужских побед. Но я уже всё решила за нас двоих. Пусть этот дурачок думает, что это он устанавливает правила игры. Но мне не нужен ремонт или деньги. Мне нужен он.

— Открой свою тачку, — приказываю я ему, и он машинально пикает ключом.

Я уверенно распахиваю заднюю дверь и ныряю в чёрный непроницаемый салон на зданее сидение. Футболиста не приходится долго уговаривать: он тут же охотно ныряет следом, словно только и ждал этого момента.

В полумраке тонированного салона я вижу его глаза. Огромные, тёмные, голодные. Он ничего не спрашивает и не продолжает ненужный пустой разговор, словно он и так всё понял без слов. Просто подаётся вперёд и впивается в мои губы так жадно и уверенно, будто ждёт этого с того самого момента, как увидел в окне.

Я вскрикиваю, мой стон тонет в нашем безумном поцелуе. ему в рот. Поцелуе двух незнакомцев, которые больше никогда не увидятся в этой жизни. Его язык врывается, скользит, сплетается с моим, а руки уже уверенно задирают мою узкую юбку, сминают, раздвигают бёдра. Поцелуй похож на схватку за последний глоток воздуха, и я с наслаждением проигрываю её.

— Какая же ты... Дерзкая… — выдыхает он мне в шею, и по моему позвоночнику пробегает электрический разряд.

Мужчина стягивает с меня трусики одним резким движением, не церемонясь, и я прикрываю глаза, чтобы не чувствовать своего позора, своего стыда…

Мне сейчас не до них…

Его пальцы скользят вокруг моей ягодки, дразнят меня, подготавливают, и я чувствую, как вся наполняюсь липкой тягучей влагой. Он рычит, подводя меня к самой грани, а я уже кусаю губы, чтобы не закричать на весь школьный двор.

— Наверняка... — шепчу я, не понимая, говорю ли вслух, или мне это кажется. — Мне нужно наверняка...

— Не переживай, детка, — усмехается футболист. — Орлов на полпути не сдаётся. Голы забиваю чётко…

Он легко приподнимает меня, усаживая на себя, и одним движением наполняет до предела. Я вскрикиваю, вцепившись в его плечи. Теснота дорогого кожаного салона, жар наших тел, тугой ритм — всё это сливается в один бесконечный спазм. Он двигается резко, мощно, прижимает меня к себе так, что я чувствую, как его пальцы вжимаются в мою кожу, оставляя синяки. Это не про нежность. Это про жажду. Про то, о чём пишут на анонимных форумах, а я только вижу об этом сладкие сны.

Я смотрю в окно машины — на пустой школьный двор, на покорёженное окно моего класса, на кусочек неба. А внутри меня бушует настоящая буря. Волна накатывает за волной, и когда он хрипло выкрикивает что-то мне в шею и сжимает меня в тиски, меня словно разрывает на тысячи светящихся осколков.

Мы сидим в полной тишине.

И только наше сбившееся дыхание, смешанное с запахом кожи и секса, нарушает её.

Я резко отстраняюсь, поправляя юбку. Руки дрожат. В голове шумит. Боже, что я делаю? Кем я стала? Как распоследняя…

Но когда я смотрю на этого незнакомого красавчика, ненужный стыд отступает, уступая место странному, пугающему удовлетворению.