Алекс Стар – Физрук и трудовик для исторички (страница 1)
Алекс Стар
Физрук и трудовик для исторички
1
Сегодня мои яичники прозвенели свой последний звонок. Точнее, один из них.
— Запомни, Романова, у тебя остался примерно год, — устало бормочет куда-то в сторону монитора моя бессменная гинеколог, и я чувствую, как у меня предательски начинают подкашиваться ноги и дрожать губы.
— Что значит год? — сдерживаюсь я, хотя мне и так уже становится понятно, что именно она имеет в виду.
— Год на то, чтобы успеть зачать здорового малыша, если ты, конечно же, всё ещё хочешь испытать радости материнства, — отрывается она наконец-то от матки и яичников на своём мониторе и пристально рассматривает меня.
Мою фигуру, пышную грудь под тонкой строгой блузкой, словно пытается навскидку оценить мои шансы на то, чтобы эту самую радость успеть испытать.
— Но почему только год?! — я не собираюсь сдаваться. — Мне ведь всего только тридцать девять! Сейчас вон, бабы, и в пятьдесят рожают…
— То — бабы. И у них другие яичники, — одёргивает меня врач. — Каждой из нас отведён свыше свой запас, — и она куда-то украдкой косится вверх, словно невидимый кто-то сможет щедрой рукой отсыпать мне ещё яйцеклеток. — Видишь, — тычет она куда-то в черноту на мониторе, будто там сокрыта тайна, которую я сейчас разгадаю. — Правый яичник у тебя больше не работает. А левому я лично даю год. Потом всё.
— Что всё? — всхлипываю я.
— Климакс, — выносит свой окончательный вердикт безжалостный врач. — Так что если ты всё ещё хочешь завести ребёнка, очень советую поторопиться, — убирает она свой прибор куда-то в чехол.
— Что значит — поторопиться? Это же не в магазин сходить… — начинаю неуверенно лепетать я.
— Забеременеть много ума не надо. Достаточно хотя бы разок заняться сексом. Когда у тебя был половой контакт в последний раз? — укоризненно смотрит она на меня, как фашист на допросе, и я чувствую, как от её грозного вида мой единственный живой яичник скукоживается в маковую росинку.
— В прошлом… Ммм-ме…
— Месяц назад? — уточняет врач.
— Точнее, в прошлом году, — признаюсь я, тут же заливаясь алой краской, словно я совершила преступление перед всем человечеством, ограничив свою активную половую жизнь.
Хотя я вру, это было, мне кажется, года три назад… Или даже больше…
— Вот и ответ. Вот и решение, — недовольно фыркает она. — Займись, в конце концов, сексом, и тогда, возможно, в следующий раз мы увидим на моём мониторе совсем другую картину, — напутствует меня гинеколог, пока я судорожно стираю с себя липкий лубрикант, которым она щедро полила мой живот и бёдра.
Легко сказать: займись сексом!
Да только с кем?! С первым встречным?!
После того, как мой муж изменил мне десять лет назад с моей же сестрой, я потеряла и мужа, и родственницу, и веру во всё человечество. Как-то не очень после этого хочется заниматься сексом!
Сколько вообще лет я прожила без этого всего? Всё откладывала на потом, и вот, это туманное «потом» наступило.
Один год. Надо что-то срочно предпринимать.
Сайты знакомств? Там как раз только и пасутся те, кто только и хотят заниматься сексом… Но у меня большой вопрос к их генетике…
Банк спермы? Тот ещё кот в мешке…
Я судорожно перебираю в голове все возможные варианты, пока мои ноги сами не приносят меня к порогу родной школы.
Моей любимой школы.
Я и в училки только пошла из-за того, что так люблю детей! И вот теперь надо мной нависла угроза навсегда лишиться своих собственных.
Голова кружится, я чувствую жар: блин, это видимо уже обещанный климакс подступает. Расстёгиваю судорожно две верхние пуговицы на блузке, чтобы хоть немного охладиться, и даже не замечаю, как моя грудь впечатывается во что-то упругое и живое.
Поднимаю глаза наверх и понимаю, что я со всей дури влетела в какого-то мужика на входе, который сейчас стоит с молотком в руках и прибивает стенд к стене.
— Простите, — с чувством собственного достоинства бормочу я, понимая, что я сейчас прижимаюсь грудью к его мускулистому торсу, обтянутому рабочей спецовкой, а он при этом не отлипаясь рассматривает моё декольте, на котором я так опрометчиво ослабила пуговки.
И теперь мой слишком алый для школьных стен бюстгалтер буквально выпрыгивает из низкого выреза ему навстречу.
— Ничего страшного. Мне нравится, — не спешит отстраняться от меня этот наглец, и я сама с усилием делаю шаг назад.
Какой-то рабочий. Последние штрихи перед первым звонком завтра.
— Вы лучше стенд ровно прибивайте, а то у вас всё перекосилось, — кидаю я ему напоследок, поскорее ныряя в двери своего класса.
Вот такие придурки как раз и пасутся на сайтах знакомств. Правда, этот ещё совсем даже ничего…
И я вспоминаю его сильные руки, голубые глаза и квадратный волевой подбородок. И ещё что-то, во что я уткнулась бедром… Может быть, это был его молоток? Или какой-то другой инструмент?
Но моё тело подсказывает мне, что это было именно то, о чём я подумала, и меня вдруг окатывает горячая стыдливая волна, а князья, императоры и великие полководцы взирают на меня со стен сверху вниз, пока я чувствую уже давно позабытое томление у себя между бёдер…
Нет, так нельзя. Хорошие учительницы себя так не ведут…
2
Кидаю взгляд на свою ролевую модель — Катюшу Великую, и во мне вдруг просыпается странная решимость.
Нет ничего проще, чем заняться сексом… Поиски подходящего партнёра во всяких мусорных приложениях способны свести с ума. Завтра эти школьные коридоры и классы наполнятся шумом и гамом, а пока я здесь единственная повелительница и императрица.
— У тебя ведь тоже было сотни любовников, и это не мешало тебе остаться величайшей женщиной в истории, — бормочу я себе под нос и подхожу к любимому портрету.
Со всей силы дёргаю за раму, и хилый гвоздик с жалобным звяканьем вылетает из хлипкой стены. Не даю себе даже и секунды на сомнения — а вдруг передумаю, и уже выглядываю в коридор, принимая как можно более соблазнительную позу.
— Эй, вы, можно вас на минутку, — тихо шепчу я, подманивая пальчиком этого сексуального ремонтника, который уже почти закончил вешать свой проклятый стенд.
— Тебе — хоть на час, — сразу же довольно хмыкает этот самец, направляясь уже в мою сторону.
А этот хмырь знает себе цену! У них, у пролетариев, времени даром не теряют! Какой-нибудь интеллигентик мялся бы полчаса, а этот слесарь уже вплотную подходит ко мне, и я отступаю назад, в свой класс, заманивая его внутрь…
Ещё немного, и ловушка захлопнется, малыш…
— Завтра у меня первый урок, и представляете, упал мой любимый портрет, — с самым невинным видом лепечу я, указывая на вырванный с мясом из стены портрет Екатерины Великой. — Раз уж вы у нас делаете ремонт, не могли бы и меня починить немного… — хихикаю я с глупой улыбкой, ещё ниже наклоняясь к нему, чтобы дать ему повнимательнее рассмотреть содержимое своего декольте.
Ещё раз внимательно рассматриваю этого рабочего: ну что же, если бы не эта спецовка, то он был бы самым настоящим красавчиком. Высокий, подтянутый, стройный. Сразу видно, что всю жизнь занимается физическим трудом, а не пялится в очках в монитор.
Лёгкая небрежная щетина придаёт ему ещё больше брутального шарма, а едва уловимый аромат солярки и стружки смешиваются с терпким ароматом здорового мужского пота.
У меня начинает слегка кружиться голова, но я не останавливаюсь.
Пока не передумала.
Это же так просто. И быстро. Просто заняться сексом.
Пусть и с первым встречным. Завтра я его уже не увижу, а если повезёт, то мой единственный уцелевший яичник всё-таки сделает свою работу.
Мой взгляд невольно скользит ниже по атлетичной фигуре, и я просто упираюсь в чётко обрисовывающееся под тканью штанов достоинство. О боже, да он просто гигант!
Сглатываю.
— Нравится? — перебивает мои липкие мыли и желания низкий хриплый голос, и я выдавливаю из себя улыбку:
— Да.
Подхожу к двери и закрываю её на замок.
Вскидываю взгляд на своего первого встречного и делаю решительный шаг к нему.
Ну что там делают все эти развратные женщины? Откуда мне знать?! Но я не намерена останавливаться.
И я просто беру и кладу свою ладонь на бугрящуюся ширинку, и жаркая каменная плоть буквально обжигает мою кожу через грубую ткань!
— А ты зря время не тратишь на разговоры, училка, — усмехается слесарь, и его ладонь ложится на мою грудь, чуть стискивает её, и невероятное желание прокатывается по всему моему телу тёплыми волнами, вырывая из моих губ тихий всхлип.
— Я тебе не училка, а Екатерина Алексеевна, — обрываю я этого хама, сжимая ладонь, и не успеваю опомниться, как сладкие спелые губы с привкусом лёгкой горчинки накрывают мой рот.