Алекс Шульман – Выжившие (страница 25)

Папа выскочил на дорогу и крикнул:

– Дети, в машину!

Он быстро подошел к ним и положил домкрат в багажник. Бенжамин посмотрел на то место, где лежал умирающий лосенок, но сияющих глаз больше не было видно. В машине братья молча сидели на заднем сиденье, а папа дважды ударил по рулю окровавленными руками и заплакал, завывая, как ребенок; он проплакал всю дорогу домой.

Бенжамин выходит из машины и медленно подходит к оленю, тот смотрит в лес, а потом опять на Бенжамина. Ему удается подойти очень близко. Он осторожно кладет руку на нос оленю. Тот стоит неподвижно, глядя прямо в глаза Бенжамину, тихо дышит, обдавая теплым воздухом его пальцы. Прохлада летнего рассвета отступает под дыханием зверя. Бенжамин вспоминает, как однажды чуть не утонул в ледяной воде, потерял сознание и очнулся от того, что кто-то поливал теплой водой его ладони. Было так приятно, он хотел, чтобы это продолжалось, чтобы вода согрела его. Позже он понял, что его вырвало водой, попавшей в легкие, именно поэтому вода была теплой, ее согрели его же легкие, прежде чем выбросить наружу.

Олень дышит в ладонь Бенжамина, а потом уходит. Сначала делает всего пару неуверенных шагов по асфальту, но, дойдя до края канавы, бросается вскачь между деревьями. Чуть поодаль он останавливается и оглядывается. Он смотрит на Бенжамина и убегает. Бенжамин следит за оленем до тех пор, пока тот не исчезает из вида. Он возвращается в машину и едет дальше, а женщина в навигаторе, молча наблюдавшая за происходившим, повторяет свои тихие указания; через некоторое время ее голос становится громче: «поверните направо, налево, снова направо». Бенжамин подъезжает к дому старшего брата. Бенжамин смотрит на виллу за белым забором. Он дважды сигналит и замечает какое-то движение за дверью. Нильс живет в этом доме уже несколько лет, но Бенжамин здесь впервые. Дом меньше, чем он себе представлял, кирпичный, одноэтажный, с небольшим садиком. В саду всего одна яблоня. Через некоторое время появляется Нильс с сумкой через плечо и коробкой, которую Бенжамин видел вчера, – это замороженные пироги из маминой морозилки. В руке у Нильса миска. Он останавливается на ступеньках маленькой веранды и свистит; почти сразу же на дорожке появляется кошка. Нильс встает на колено и ставит миску на землю. Кошка обходит ее, нюхает и удаляется прочь. Какой она стала толстой! Бенжамин помнит, как они ее покупали в питомнике за городом. Они влюбились в нее сразу же. Начали спорить, какого она цвета, и хозяйка питомника, женщина с красной, воспаленной, шелушащейся кожей, сказала, что этот цвет называется «кофе с большим количеством молока», и Бенжамин рассмеялся, потому что это было очень точное описание. Нильс спускается к машине, закидывает в багажник сумку, а коробки с пирожками ставит на заднее сиденье, затем садится рядом с Бенжамином.

– Ну, по крайней мере, у нас достаточно еды, – говорит Бенжамин.

Нильс бросает взгляд на Бенжамина, словно желая заразиться от него хорошим настроением, Бенжамин улыбается, Нильс смеется и проводит рукой по волосам.

– С пирожками всегда так: съешь один, захочется еще, – говорит он.

Бенжамин смотрит на дом и видит, как кошка возвращается к миске с едой.

– Все в порядке? – спрашивает Нильс.

– Да, – отвечает Бенжамин. – Я видел оленя.

– Оленя?

– Да. Он стоял прямо посреди дороги, я успел затормозить в нескольких метрах от него.

– Ой, – говорит Нильс.

– Да уж, все могло сложиться крайне неудачно.

Тишина, лишь слабое шуршание кондиционера. Бенжамин держит руль обеими руками. Темные тучи наползают на голубое небо. Он медленно проезжает по подъездной дороге к дому Нильса на шоссе, по которому ехал сюда.

– По возможности развернитесь, – говорит женщина в навигаторе.

Слишком поздно. Ничего уже не избежать, невозможно остановить то, что запущено.

– Ну что, сделаем это, – говорит он.

– Сделаем, – подтверждает Нильс.

И они едут ранним утром мимо спящих домов, и когда они выбираются на шоссе, пролегающее между полями, Бенжамин понимает, что они направляются в самый эпицентр бури. Туча висит низко, кажется, что она слишком тяжелая, ее притягивает к земле. Здесь, у них, все еще светит солнце, но уже заметно: в городе хаос. Бенжамин смотрит на часы. Он уже целую жизнь не следил за временем, но внезапно все происходит одновременно, сегодняшний день должен вместить столько событий, что время дорого. Сразу за холмом Бенжамин видит следы шин на асфальте, он снижает скорость и кричит:

– Это здесь!

Нильс отрывает взгляд от телефона и смотрит на брата. Бенжамин сдает назад, чтобы следы оказались прямо перед ними.

– Вот здесь я тормозил. Здесь был олень.

– О черт! – говорит Нильс. Он наклоняется, чтобы рассмотреть получше. – Неплохо оттормозился.

Бенжамин видит на дороге симметричные черные полоски. Он смотрит в лес. Прижимает ладонь к носу, нюхает пальцы, от них все еще исходит слабый запах животного. Затем он едет дальше.

– Это было на самом деле, – бормочет Бенжамин.

– Что? – спрашивает Нильс.

– Нет, ничего.

Но это не так. В ту же секунду, когда олень исчез в лесу, Бенжамин начал сомневаться, действительно ли все это с ним произошло или ему просто привиделось. Он не знал точно, не мог определиться, а рассказывая брату, сам себе не поверил, подумал, что все это звучит слишком неправдоподобно. И когда они уезжали от Нильса, он уже совсем убедил себя, что все выдумал. Но вот они, отметки от шин, кажется, что реальность пытается достучаться до него с помощью следов на асфальте: это было. Там, в машине, сидя рядом с братом, освещаемый восходящим солнцем, глядя на бурю впереди, в тишине, которую не нужно было нарушать, он впервые за долгое время чувствует себя спокойно.

– Я рад, что мы это делаем, – говорит Бенжамин.

– Я тоже, – говорит Нильс.

Он включает радио, звучит знакомая ему мелодия, и он постукивает в такт пальцами по рулю. Они подъезжают к городу, едут по высокой эстакаде, все еще совершенно одни, словно все эти пять полос построили только ради них, чтобы обеспечить им свободный путь в таком непростом путешествии, а в городе хозяева кафе поднимают железные жалюзи, расставляют уличную мебель, а братья останавливаются возле дверей Пьера и ждут, потом Нильс звонит, и Пьер спускается к ним с маленькой сумкой и чемоданчиком, которые он кидает в багажник.

– Чертова погодка, – говорит он, садясь в машину.

– Хорошо сказал, – говорит Нильс. – Очень точно.

– Спасибо, – говорит Пьер.

Бенжамин смеется.

Он поворачивает, осторожно проезжая мимо припаркованных в два ряда автомобилей. Пьер копается в телефоне, просит Бенжамина подключить телефон к аудиосистеме автомобиля, а потом ставит песню, которую Бенжамин сразу же узнаёт.

– Я подумал, что это будет саундтрек к нашей поездке, – говорит Пьер и хихикает. Звучит Лу Рид[7], и Бенжамин улыбается, думая обо всем, что им предстоит сделать, о той невыносимой тяжести, которую предстоит выдержать, о том, как музыка в машине объединяет братьев, когда они, прикрываясь иронией, тихонько подпевают ей. Перед припевом они набирают в легкие воздух, Пьер кричит «Громче!» и опускает стекла, и они втроем, улыбаясь, поют о прекрасном дне. Пьер высовывает из окна обе руки и делает пальцами знак «победы», Нильс более сдержан, как обычно, но Бенжамин смотрит на него и видит, что тот распевает во все горло.

Бенжамин смотрит на своих братьев и думает, как сильно он их любит.

Он едут на юг города к кладбищу, три брата едут за урной с прахом матери, и песня эхом отдается в плохих колонках в это пустынное утро, светофор внезапно переключается на красный свет, и Бенжамин резко тормозит.

– Эй, – кричит Пьер. – Осторожней!

– Нам больше неприятностей не нужно, – говорит Нильс.

Пьер отрывается от телефона.

– Что? – спрашивает Пьер. – Больше?

– Бенжамин чуть не сбил оленя сегодня утром.

– О черт, – говорит Пьер.

– Он был очень близко, – говорит Бенжамин.

Бенжамин думает об олене, о том удивительном моменте на шоссе. Как олень повернулся в лесу, словно ждал, что Бенжамин пойдет за ним, словно звал его.

– Помните лосенка из нашего детства? – спрашивает Бенжамин.

– Что? – говорит Нильс.

– Папа сбил лося, – говорит Бенжамин. – Мы искали его и нашли в лесу. И папа добил его домкратом.

Песня закончилась, в машине стало тихо. Пьер смотрит в окно.

– Папа сбил лося? – спрашивает Нильс.

– Вы что, правда не помните? Мы стояли у дороги и смотрели на звезды. И всю дорогу домой он проплакал.

Нильс смотрит в телефон, открывает одно окошко за другим, перебирает меню. Бенжамин с надеждой смотрит на Нильса, а потом в зеркало на Пьера, тот покашливает и отводит взгляд.

– Вы не помните? – спрашивает Бенжамин.

Они не отвечают.

Машина за ними гудит. Светофор переключается на зеленый. Бенжамин включает первую передачу и трогается, вокруг темнеет, он щурится, чтобы разглядеть дорогу. Небо разверзлось, на машину обрушивается проливной дождь, и сразу за дождем налетает ветер. Бенжамин замечает, как внезапно темнеет, как ветер рвет вымпелы на штангах возле входа в отель, как пригибаются, укрываясь от непогоды, прохожие на тротуаре. Возможно, этот ветер сдует город с лица земли, это шторм, который стоило бы назвать человеческим именем.

Глава 19

Подарок на день рождения

Мама жила в центре города на самой загруженной улице. Четыре полосы, петляющий между высотками асфальт, грузовики, которые останавливались на светофоре прямо под окнами маминой квартиры и выжимали сцепление. Автобусы на дизеле выстраивались в ряд на остановке, компашки, собиравшиеся возле туннеля под железной дорогой, пинали ногами мусорные баки. На бетонных платформах валялись тысячи жеваных жвачек. Вечно неработающий эскалатор; на красной записке, приклеенной к черной резине, было указано: «Ремонт». Темнокожие таксисты преследовали пешеходов, на ломаном шведском предлагая разные маршруты по городу. Навесы над открытыми верандами ресторанов постоянно колыхались от дорожного движения. Бенжамин ждал, когда загорится зеленый свет, и смотрел на два окна маминой квартиры на первом этаже. Он видел на потолке гелиевые шарики со свисающими вниз ленточками. Кажется, на кухне промелькнула чья-то тень, какая-то фигура склонилась над раковиной, может быть, это мама. Все еще удивительно. Она казалась чужой, словно кто-то притворился ею и хлопочет на кухне. Папа ненавидел город, ездил сюда исключительно по делам, чтобы купить что-то в торговых центрах, и всегда возвращался взвинченным и в плохом настроении. То, что мама переехала сюда, воспринималось как ее протест против него, бунт против жизни, которой она жила с ним. Всего через несколько недель после похорон мама выставила квартиру на продажу и сообщила своим младшим сыновьям, что им пора подыскать себе собственное жилье. Она хотела переехать как можно быстрее, словно подчеркивая, что всегда была в заложниках папиного выбора, а теперь, освободившись, могла начать жить своей собственной жизнью. Старую семейную мебель выбросили или продали, ей не было места в новой двухкомнатной квартире матери. Папина библиотека исчезла, вся стена книг в папиной спальне, о которой он так много рассказывал, пока был жив. Впервые посетив квартиру матери, Бенжамин молча ходил по ней, он не мог смотреть на то, что было в квартире, не думая о том, чего там не было.