Алекс Серебров – Пепельный цвет (страница 11)

– Ты держишься за правило, как за петлю, – ответила Злата. – Забавно. Ты же любишь петли, Тихон.

Удар пришёл туда, где мягко. В горло. В шрам, который даже не видно, но он есть. Я почувствовал, как внутри меня что-то рванулось – не горе, нет. Гнев, такой чистый, что он почти приятный.

Я выдохнул в флейту.

Звук разрезал воздух тонко и резко, как стекло по коже. Шёпот в теплице поднялся – не от мёртвых, от меня. От моего собственного проклятия. На секунду я ощутил, как стены вибрируют, как осколки на полу дрожат.

Злата не отступила. Только её глаза сверкнули.

– Ты выбираешь её, – сказала она, и это был не вопрос. Приговор.

– Я выбираю живую, – ответил я.

Флейта дрожала на губах. Я держал ноту, чтобы держать границу. Но нота – это только звук. Против ревности мёртвой звук слаб.

Злата подняла руку, и в воздухе что-то шевельнулось.

Не её тело. Не стекло. Пепел.

Я увидел его слишком поздно: тонкая серая пыль, которая всегда остаётся на Алёне после работы, после земли, после мешочка, после нашего проклятого «учения». Пепел лежал на её одежде, на волосах, в складках ткани. Она несла его на себе, как несут запах дома. Только это был не дом. Это была смерть.

Пепел поднялся от её плеча, от рукава, от груди – тонким облаком, почти красивым. И тут же начал кристаллизоваться. Серое стало белым. Белое – острым.

Иглы.

Тонкие ледяные иглы, как из инея, только плотнее. Они росли прямо из воздуха, из пепла, превращаясь в оружие в одну секунду. Мёртвые не делают медленно. Мёртвые делают точно.

Алёна застонала во сне – без звука. Её лицо напряглось, будто холод вошёл внутрь. В её венах, казалось, появилось стекло.

– Не смей, – сказал я.

Злата посмотрела на меня с той же спокойной жестокостью, с какой полковник смотрит на карту.

– Ты не приказываешь мне, – ответила она. – Ты мне обязан.

Иглы дёрнулись – и полетели к ней.

Я не успел подумать. Думать – роскошь. Я просто бросился.

Закрыл собой.

Плащ взметнулся, как крыло, но иглы прошили ткань. Я почувствовал удар в плечо – не боль, а ледяной укус, который мгновенно стал глубже. Вторая игла вошла ниже, ближе к ключице. Третья царапнула щёку – я даже не понял, кровь или просто холод.

Мир на секунду стал белым.

Лёд пошёл по венам, как яд. Не по коже – по крови. Я ощутил, как пальцы на руке немеют, как дыхание становится коротким, как будто лёгкие тоже покрываются инеем изнутри.

Алёна проснулась от толчка моего тела, от глухого удара о стену. Я прижал её к стеклу, к самой тёмной части теплицы, закрывая своим плечом. Не касаясь там, где нельзя. Не удерживая дольше, чем необходимо. Но это было смешно – какие правила, когда в воздухе летят иглы.

Она распахнула глаза – широко, чёрно. В них мгновенно вспыхнул ужас, не сонный, а настоящий. Она попыталась вдохнуть и закашлялась: холод разодрал ей горло.

– Не двигайся, – прошипел я.

– Тихон… – выдохнула она, и её голос был хриплым, живым. – Что…

Я не ответил. Потому что у меня не было времени объяснять. Потому что объяснение – это слабость.

Злата стояла напротив, и вокруг неё воздух продолжал собирать пепел. Пепел из складок одежды Алёны, из пола, из щелей, из моей памяти – откуда угодно. Она управляла им легко, как рукой.

– Убери её, – сказала Злата.

Вот оно. Приказ. Тот, которому я не должен подчиняться.

Я почувствовал, как внутри меня зашевелились голоса. Не те, что в нишах подвала – эти были моими. Они шептали: «Сделай. Уступи. Не мучайся». Они всегда хотели одного – чтобы я снова стал тем, кем меня сделали.

Я вытер нос тыльной стороной ладони – и увидел кровь. Тёмная, густая. Она капнула на плащ. Потом ещё. Носовое кровотечение – цена, которую я всегда плачу, когда держу мёртвых слишком крепко. Когда пытаюсь переписать их волю своей.

Алёна увидела. Её глаза расширились.

– Ты… у тебя…

– Молчи, – отрезал я.

Но кровь продолжала течь. Горячая на фоне ледяного укола в плечо. Тепло и холод смешались, превращая меня в дрожащую границу между живым и мёртвым.

Злата сделала ещё один шаг ближе. Лилии стали сильнее. От них хотелось тошнить.

– Убери её, – повторила она. – И я перестану.

– Нет, – сказал я.

Слово было коротким. Но в нём было всё: отказ, выбор, война.

Злата моргнула. И впервые в её лице мелькнуло что-то похожее на удивление. Мёртвые редко удивляются. Они обычно уверены.

– Ты выбираешь её, – произнесла она тихо, будто пробовала это на вкус.

– Да, – ответил я.

Алёна рядом дрожала. Я чувствовал её тепло сквозь плащ, сквозь ткань, сквозь собственное оцепенение. Это тепло держало меня лучше любого правила. И одновременно делало всё хуже: потому что теперь я знал, что теряю, если уступлю.

Злата подняла руку снова. Пепел поднялся, закрутился, стал белым.

Я поднял флейту, но пальцы на правой руке уже слушались плохо. Лёд в венах делал их чужими.

– Тихон, – прошептала Алёна. Её голос был почти беззвучным, но она держалась. – Это… это из-за меня?

– Из-за тишины, – процедил я. – Не смотри на неё.

Она не послушалась. Алёна никогда не слушается полностью.

Она подняла взгляд на Злату – и я увидел, как её лицо бледнеет. Не от холода. От понимания: это не «голоса», не «страшилки». Это враг, который видит её как воришку, а не как человека.

Злата улыбнулась Алёне – медленно, красиво. Как улыбаются перед тем, как ломают.

– Ты украла, – сказала она Алёне. – Верни.

Алёна открыла рот, но слова не пришли. Она вдохнула – и выдохнула только пар. В теплице стало так холодно, что дыхание превращалось в туман.

Я понял: следующая волна игл пойдёт не в меня. Она пойдёт в Алёну. И я не успею закрыть снова, потому что лёд уже держит мои мышцы.

Я сделал единственное, что мог.

Шагнул вперёд.

Прямо в зону, где пепел превращался в иглы. Прямо под её руку.

Не для того, чтобы ударить – тень не ударишь. Для того, чтобы принять на себя.

Иглы рванулись – и встретили моё плечо, мой бок, ткань плаща. Я почувствовал, как одна прошивает ближе к лопатке. Боль наконец догнала. Не острая – глухая, ледяная, будто в тело вбили клин.

Глаза на секунду потемнели.

Я услышал, как Алёна вскрикнула – коротко, хрипло, но это был звук. Настоящий. Живой. Запрет треснул.

И этот треск, кажется, остановил даже Злату на миг.

Я рухнул на колено, удерживая равновесие. Кровь из носа потекла сильнее, теплом по губам. Я сглотнул – и почувствовал металлический вкус.