Алекс Серебров – Лес помнит твоё имя (страница 4)

Слова легли между нами тяжело, но он не объяснил больше. Из низины снова позвали:

— Лея! Пожалуйста!

Мила побледнела.

— Это она.

Я подняла фонарь. Между стволами внизу ничего не двигалось.

— Почему нельзя имя?

— Так быстрее находят того, кого зовут.

— Кто «находит»?

— Не знаю.

Я резко обернулась к нему.

— Ты хочешь, чтобы я приняла правило без причины?

— Нет. Хочу, чтобы до проверки ты не делала то, что здесь много раз заканчивалось плохо.

Разумно. Ненавижу, когда разумно звучит то, чему я не хочу верить. Я повернулась к низине.

— Поль?

Данил коротко выдохнул, но не остановил. Тишина. Потом:

— Да. Лей, я здесь. Я упала. Нога болит.

Слишком близко. Метров сорок, не больше. Если Полина была там, каждая минута спора могла стоить ей крови, тепла, сознания. Если не была — кто-то очень точно знал, как заставить меня спуститься. Я поставила рюкзак на землю.

— Проверяем голос. Не двигаемся.

Сергей нахмурился.

— Как?

Я не ответила ему. Смотрела между деревьями.

— Поль, что ты утопила у меня прошлым летом?

Мила бросила на меня быстрый взгляд. Она знала эту историю. Пауза длилась секунды три.

— Твою вазу, — ответил голос Полины. — Я случайно.

У меня по спине прошёл холод. Никакой вазы не было. Прошлым летом Полина уронила мой телефон в ведро с водой, когда мыла балкон. Потом два часа сушила его феном, несмотря на мои крики из кухни, и ещё неделю присылала мне объявления о водонепроницаемых моделях.

— Ещё вопрос, — сказал Данил тихо.

Я кивнула.

— Как ты называешь мою машину?

На этот раз ответ пришёл сразу:

— Старушка.

Почти. Полина называла мою серую «Шкоду» «бабушкой», потому что та скрипела на каждой яме. Голос умел собирать правильное рядом с неправильным. Именно это пугало сильнее идеальной подделки.

— Лея, хватит! — вскрикнула «Полина». — Мне больно!

Интонация сорвалась на плач. Мила сжала ремень аптечного рюкзака. Я тоже услышала в себе ту часть, которая не хотела никаких проверок. Хотела бежать. Если ошибусь в сторону осторожности и там действительно Полина, как потом объясню тёте Ирине, что стояла в сорока метрах и задавала загадки? Я заставила себя посмотреть на землю. Ни одного подросткового следа к левой низине. Сухая хвоя у развилки лежала ровно. Трое шли вправо — это подтверждали две смятые ветки и свежий скол коры. Факт.

— Идём вправо, — сказала я.

Голос замолчал. Мы сделали десять шагов.

— Лея Миронова!

Я замерла. На этот раз моё полное имя прозвучало не голосом Полины. Словно несколько людей произнесли его почти одновременно, не попав друг в друга на долю секунды. Сергей выругался. Данил развернулся к низине, но не поднял фонарь.

— Теперь понимаешь правило?

Понимала только часть. Но часть уже была проверяемой. Голос получил моё имя откуда-то раньше — из разговоров подростков, ориентировок, чужих воспоминаний, я не знала. Но стоило мне откликнуться на «Поль», как он начал пробовать точнее. Словно нащупывал правильную дверную ручку.

— С этого момента, — сказала я, — никаких фамилий и полных обращений. Лея, Данил, Мила, Сергей. Если слышим голос вне визуального контакта — сначала проверка фактом. Никто не уходит один.

Я записала правило в блокнот. Сергей всё же включил приёмник. На экране не было красивой вспышки или одного понятного скачка — только несколько близких частот, которые накладывались друг на друга. Он провёл датчиком в сторону низины и потом к правой тропе.

Слева шум оказался выше. Мила спросила, означает ли это источник, но Сергей поправил её: измерение показывало только уровень шума, не его причину. Не путать данные с объяснением — сейчас эта фраза была нужна всем нам.

Мы проверили ещё одну вещь. Я попросила Милу отойти на пятнадцать шагов по видимой тропе и позвать меня обычным голосом. Звук пришёл оттуда, где она стояла. Потом она вернулась, а Данил бросил в низину металлический карабин. Мы услышали два удара: первый сразу, второй спустя несколько секунд, уже будто справа. Рельеф мог давать эхо. Но не мог отвечать на вопросы. Мне хотелось найти простое объяснение хотя бы для части происходящего, и часть находилась. Это не успокаивало. Наоборот: чем больше обычных причин мы отсекали, тем меньше оставалось места для ошибки.

Мистика тут была ни при чём: опасность мы уже наблюдали, а значит, могли превратить её в рабочую процедуру. Мы продолжили по правой ветке. На подъёме я несколько раз ловила себя на том, что прислушиваюсь не к лесу, а к собственному имени. Оно будто стало опасным предметом, который кто-то нашёл и теперь носил где-то между деревьями. До сегодняшнего вечера имя было просто словом в документах, на рации, в голосе тёти Ирины. Теперь чужой голос произнёс его целиком, и мне вдруг стало важно, кто ещё слышал.

— Откуда оно могло знать фамилию? — спросила я у Данила, когда мы ненадолго остановились у каменной гряды.

— Подростки могли произнести. Поисковики. Ты сама сегодня десятки раз выходила на связь.

— То есть правило имени не означает, что оно получает доступ только после произнесения?

— Я не знаю механику. Знаю практику: чем меньше называешь людей полностью внутри, тем меньше голосов потом приходят точно.

— Это наблюдение или семейная легенда?

— Наблюдение. Легенд у нас больше. Их я пока не предлагаю.

Я отметила и это. Данил не пытался продавить веру. Его правила можно было проверять по последствиям. Пока этого было достаточно. Голос ещё дважды звал меня. Сначала Полиной, потом женщиной, которую я не узнала. Я не отвечала. Через пятнадцать минут тропа стала круче. В одном месте мы нашли сломанный молодой орешник и длинный след скольжения по мокрой земле. Кто-то съехал вниз на несколько метров, хватаясь за кусты. Данил спустился первым, я за ним. Внизу лежала чёрная тканевая лямка с пластиковым карабином. Я узнала её не сразу.

Мила — да.

— Такая была на бутылке у Миши. На фотографии из ориентировки.

Я достала телефон и открыла сохранённые снимки. Связи не было, но файлы оставались в памяти устройства. На фотографии Миша стоял рядом с велосипедом, на груди через плечо висела чёрная бутылка в чехле. Такой же карабин. Такая же красная нитка у шва.

— Его, — сказала я.

На ткани темнела кровь. Немного, несколько размазанных капель. Мила надела перчатки и осмотрела лямку, не поднимая.

— Не похоже на сильное кровотечение. Мог разодрать ладонь или колено.

Ниже склон упирался в плотную стену корней. Огромная ель росла почти горизонтально из размытой земли, а под ней чернела щель шириной с плечи. Я посветила туда. Пусто.

Данил уже проверял следы. Скользнул один человек, потом поднялся и ушёл вправо. Там не было тропы. Только мокрые валуны и корни, между которыми человеку пришлось бы лезть на четвереньках. Но на одном из корней зацепилась полоска серой ткани. Миша прошёл туда. Я подняла взгляд выше. По карте в этом направлении должен был находиться тот самый овраг, которого мы не увидели у сломанного узла. Если пространство действительно «съехало», обычная логика маршрута могла больше не работать.

— Возвращаемся к развилке и обходим сверху, — сказал Сергей. — Здесь можно сорваться.

Данил покачал головой.

— Если обойдём, потеряем след.

— А если полезем и травмируем кого-то, потеряем поисковую группу.

Оба были правы. Я смотрела на серую ткань на корне. На кровь. На узкую щель под елью. Миша был здесь после дождя. Возможно, ранен. Возможно, отделился от остальных. Я достала из кармана складную сигнальную ленту и закрепила на кусте.

— Не лезем вслепую. Данил проверяет первые двадцать метров с верёвкой. Я страхую. Мила и Сергей остаются здесь. Если проход тупиковый — возвращаемся и обходим.