Алекс Рудин – Заветный ключ (страница 56)

— Семьсот лет… Не потеряли. И ты не потеряй. Господь поможет.

Я видел, что ему очень трудно говорить.

— Можно я ещё приду, позже? — спросил я. — А вы расскажете мне историю ключа.

Монах ничего не ответил. Только закрыл глаза и чуть заметно кивнул.

Выйдя из палаты, я отыскал врача. Он сидел в ординаторской и заполнял карточки. Слева от врача стояла кружка с остывшим чаем.

— Скажите, я могу чем-то помочь? — спросил я.

— А вы родственник?

Я покачал головой.

— Нет. Это я отбил его у хулиганов.

Врач почесал ухо кончиком карандаша.

— Повреждения средней тяжести. Но полечим.

— Надолго он здесь?

— Ещё недели три, может, дольше. Посмотрим, понаблюдаем.

— Он говорил про какую-то серьёзную болезнь…

Врач с сомнением взглянул на меня.

— Сделаем анализы.

— Может быть, понадобятся какие-то лекарства, — не унимался я.

— У нас всё есть, — оборвал меня врач. — Но если что-то потребуется, я вам сообщу. Оставьте номер телефона на посту.

— Спасибо, — кивнул я и вышел из ординаторской.

Остаток недели мы провели с Женькой. Ей удалось отпроситься в институте, поэтому мы целыми днями гуляли по городу, спускались к холодному Волхову и ели мороженое в кафе.

Когда шёл дождь, мы сидели дома — слушали музыку, или просто болтали. Разговаривать с Женькой было легко — она умела внимательно слушать, никогда не тянула одеяло на себя и не высказывала категоричных суждений. А ночами…

Чем ближе подходило время отъезда, тем больше я понимал, что не хочу расставаться с Женькой.

В один из дней в гастроном завезли апельсины — ярко-оранжевые и ароматные. Мы купили два килограмма.

Вечером мы ели один апельсин на двоих — так нам казалось вкуснее — и я спросил Женьку:

— Поедешь со мной в Ленинград?

Женька замерла, глядя на меня.

— А моя учёба?

— Переведёшься к нам в университет. Я договорюсь в деканате.

В том, что мне удастся договориться с Виталием Ивановичем, я не сомневался.

— Саша, ты серьёзно? — тихо спросила Женька, по-прежнему не отводя от меня взгляд.

— Абсолютно серьёзно, — кивнул я.

Женька осторожно улыбнулась.

Глава 26

— Явился, гулёна! И где только шастал неделю, кот блудливый?

Ирина Васильевна, ворча, открыла дверь и впустила нас в квартиру. Вид у старушки был грозный, но в морщинах пряталась усмешка. Или это мне почудилось?

— Да ещё и девчонку с собой привёз!

Женька растерянно посмотрела на меня. Я поставил на пол её чемоданы и сжал холодную Женькину ладошку.

— Ирина Васильевна, это — Женя. Мы с ней…

— Ай, молодец! — перебила меня Ирина Васильевна.

И повернулась к Женьке.

— Раздевайся, красавица! Пойдём на кухню, ужин готовить. Да и поболтаем по-женски. А то с твоего студента что взять? Если и придёт — так закроется в комнате и всё бумажками шуршит. Или храпит.

— Ничего он не храпит, — в смятении сказала Женька, снимая пальто.

— Храпит, храпит, — отмахнулась Ирина Васильевна. — Я всё слышу, у меня сон чуткий.

Взяв Женьку за руку, она практически потащила её на кухню. Женька оглядывалась на меня, а я только улыбался до ушей.

— Ирина Васильевна! — окликнул я. — Мы тут продуктов купили.

— Ну, так и положи их в холодильник, — уже из кухни ответила хозяйка. — Не помнишь, где он стоит?

Я только успел выгрузить купленные продукты в холодильник, как Ирина Васильевна снова окликнула меня:

— Опять тебе звонили! Этот, строгий. Два раза! Всё спрашивал: «Где Гореликов?» А я почём знаю?

Мне очень хотелось задержаться в Новгороде хотя бы ещё на неделю. Поближе познакомиться с родителями Женьки и ещё раз поговорить с избитым монахом.

Но Андрей Сергеевич не дал мне это сделать. Узнав, что ключ у меня, он потребовал, чтобы я немедленно возвращался в Ленинград. Мне удалось протянуть неделю только под предлогом возможного вызова в милицию.

Впрочем, в милицию меня так никто и не вызвал. Видимо, избитый монах ничего не сказал следователю. И заявление писать не стал.

Поэтому, как только прошла неделя, Андрей Сергеевич снова позвонил и категорически потребовал, чтобы я ехал в Ленинград.

Женька, конечно, слышала все наши телефонные разговоры и, наверняка, строила догадки. Но ни о чём не спрашивала. Куда больше её волновало то, как родители отнесутся к известию о её отъезде в Ленинград вместе со мной.

Казалось бы, что сложного в этой проблеме? Я вполне мог уехать познакомиться с родителями Женьки и уехать один. А она постепенно подготовила бы свой отъезд.

Но такой вариант мы не обсуждали, и даже не думали о нём. Едем вместе, и точка!

Видимо, наша уверенность так подействовала на родителей Женьки, что Николай Евгеньевич и Светлана Игоревна даже не спорили. Только спросили, где мы собираемся жить, и что станет с Женькиной учёбой. Я прямо при них позвонил Валентину Ивановичу и договорился о том, что Женьку зачислят в нашу группу.

Наверное, Валентин Иванович по моему голосу догадался, что дело очень срочное.

Уже на следующий день мы с Женькой сели в ленинградский поезд.

Я снял трубку и набрал номер.

— Андрей Сергеевич? Это Гореликов. Я в Ленинграде.

— Ну, наконец-то! — с явным облегчением ответил Андрей Сергеевич. — Значит, так, Александр! Слушайте меня внимательно. Завтра, ровно в десять часов утра жду вас на Литейном, четыре. Пропуск будет заказан, вас проводят. И не забудьте захватить с собой ключ!

— Хорошо, — ответил я, и Андрей Сергеевич повесил трубку.

После ужина, который за разговорами затянулся за полночь, мы с Женькой ушли в свою комнату. Женька внимательно оглядела скудную обстановку и незаметно вздохнула.

А я собрался с духом.

— Женя, я должен кое-что тебе рассказать.