Алекс Рудин – Упрямый хранитель (страница 78)
Глава 56. Пусть завтра не наступит
Курт.
Я сижу в зале заседаний, ощущая давление стен. Воздух здесь кажется тяжелым, как будто кто-то специально накачал его гнетущей атмосферой. Комиссия, состоящая из пяти человек – членов дисциплинарного совета OMQ, – сидит напротив меня за длинным столом.
Я устал. Не просто физически – хотя бессонные ночи перед этим слушанием сделали своё дело. Я устал морально, измучен чувством безысходности и пониманием, что всё может рухнуть в один момент, но сделать с этим ничего нельзя.
– Доктор Максвелл, – обращается ко мне председатель комиссии, – вы понимаете, что обвинения против вас крайне серьёзны?
– Да, понимаю, – отвечаю спокойно, пытаясь не терять лицо.
– Вы подтверждаете, что Ксения Золотова была вашей пациенткой в период с сентября по декабрь прошлого года?
– Да, подтверждаю.
– И вы вступили с ней в романтические отношения в этот период?
Я чувствую, как пот проступает на ладонях. Вопрос звучит так просто, но ответ на него может перечеркнуть всё, чего я добивался годами.
– Нет, – твердо отвечаю, стараясь не выдать ни капли сомнения в голосе.
Внутри меня всё горит от стыда и вины. Лгать – это последнее, чего я хотел. Но правда здесь уничтожит меня. Председатель кивает, делая пометку в своих записях. Остальные члены комиссии переглядываются, но остаются молчаливыми.
– Доктор Максвелл, мы вызвали свидетеля для уточнения некоторых деталей.
И тут дверь открывается.
Я слышу её шаги ещё до того, как успеваю поднять голову. Сена, черт бы ее побрал! Я напрягаюсь всем телом, едва удерживаясь от того, чтобы вскочить с места. Она идёт уверенно, но я знаю её слишком хорошо – за этой уверенностью скрывается тревога. Её взгляд встречается с моим всего на секунду, и я вижу там что-то вроде извинения.
Зачем она здесь? Я же просил её не вмешиваться!
Зефирка садится на место для свидетелей и складывает руки на коленях. На ней строгая белая блузка, а волосы собраны в высокий опрятный хвост – впервые вижу ее в таком амплуа, видимо, Элли постаралась придать статуса и уверенности сестре, тщательно поработав над её образом. Она выглядит старше своих лет, но все равно невероятно сексуальная.
Мне хочется сорваться с места, схватить ее за плечи и сказать: «Не надо». Но я позволяю ей выложить свои карты, потому что иначе мы точно проиграем.
– Мисс Золотова, – начинает председатель комиссии, – вы подтверждаете, что являетесь бывшей пациенткой доктора Максвелла?
– Да, подтверждаю.
– Были ли у вас романтические отношения с доктором Максвеллом в тот период, когда вы находились под его медицинским наблюдением?
Сена делает паузу. Моё сердце замирает. Она смотрит прямо на председателя комиссии и говорит:
– Нет.
Я закрываю глаза и почти незаметно выдыхаю. Спасибо тебе, Сена… Но я знаю её слишком хорошо. Она ненавидит лгать так же сильно, как я. И эта ложь даётся ей нелегко.
– А сейчас? – продолжает председатель. – Вы состоите в романтических отношениях с доктором Максвеллом?
Она снова делает паузу. Я чувствую её взгляд на себе, но не осмеливаюсь поднять глаза.
– Да, – наконец говорит она.
Шепот пробегает по залу заседаний. Члены комиссии переглядываются и активно начинают что-то обсуждать. Председатель делает ещё одну пометку в своих записях и кивает ассистенту. На экране перед нами появляется видео.
Я сразу узнаю нас на записи, сделанной камерами видеонаблюдения арены центра. Сена смеётся, едва держась на ногах, в то время как я пытаюсь усмирить её и увести со льда. Она брыкается, нелепо заваливаясь из стороны в сторону, а я удерживаю её, стараясь не уронить. Однако на видео всё это выглядит совсем иначе: двое людей стоят слишком близко друг к другу, они смеются, обнимаются словно пара влюбленных подростков, но никак не врач и пациентка.
– Как вы объясните это видео? – спрашивает один из членов комиссии, обращаясь к Сене.
Я напрягаюсь всем телом. Пожалуйста, не надо больше лжи…
Сена слегка наклоняет голову и улыбается уголком губ.
– Это был один из тех моментов… когда ты просто благодарен человеку за поддержку и не можешь удержаться от того, чтобы обнять его. Курт всегда был для меня больше, чем врач – он был моим другом. Это видео ничего не значит в романтическом плане.
– За какую помощь вы его благодарите? На видео чётко видно, как вы обнимаетесь.
Сена выдерживает паузу, будто собираясь с мыслями.
– Мне стыдно за своё поведение, – признаётся она. – Дело в том, что я была расстроена и позволила себе выпить лишнего – два бокала шампанского. А потом пришла на арену, чтобы отработать свою программу. Согласна, это было глупо и абсолютно безответственно. Спасибо доктору Максвеллу за то, что он вовремя остановил меня, предотвратив возможные травмы, и отвёз в общежитие.
Она слишком хороша в своей лжи, говорит так уверенно и убедительно, что даже я на секунду поверил её словам. Она защищает меня, наступая себе на горло, врёт, рискует своей репутацией, и это убивает меня изнутри.
– Мисс Золотова, у нас есть сведения о том, что вам диагностирована ретроградная амнезия. Согласно диагнозу, вы не можете помнить подобных моментов. Вы говорите правду? Если мы зададим уточняющие вопросы, вы сможете на них ответить?
– Конечно, смогу, – отвечает Сена без тени сомнения, не отводя глаз от члена комиссии. – Более того, у меня есть справка, подтверждающая, что моя память почти полностью восстановилась. Я могу давать показания относительно обсуждаемого периода.
Она передаёт бумагу на кафедру.
Проклятье! Одно дело – лгать, но совсем другое – подделывать документы. Особенно медицинские справки. Комиссия продолжает задавать вопросы, а я перед каждым её ответом перестаю дышать, ожидая, что нас вот-вот разоблачат. Сена хорошо подготовилась: где-то она даже попадает в реальные события. Может быть, она действительно что-то вспомнила?
Когда Сена наконец выходит из зала заседаний, я опускаю голову и закрываю лицо руками. Я чувствую себя чудовищем за то, что втянул её в это и не остановил. Как трус позволил ей пойти на сделку с совестью ради спасения моей шкуры.
***
Спустя час мы входим в мою квартиру в полном молчании. Решение комиссии будет вынесено через неделю, а до этого времени мне запрещено заниматься врачебной практикой. Сена не сказала ни слова с того момента, как мы остались наедине в машине. Я смог выдавить только сухое «Спасибо», но этого было недостаточно.
Зефирка проходит на кухню и наливает себе стакан воды. Между нами повисает напряжённая тишина, глухая и давящая, как груз недосказанности. Но никто из нас не решается заговорить первым.
– Не надо было этого делать… – сдавленно произношу я.
– Нет, надо было. Тебя бы лишили лицензии.
– Это мои проблемы, Сена! Ты не должна была устраивать весь этот спектакль! Ты понимаешь, что за дачу ложных показаний тебя могут привлечь к ответственности?
– Я не лгала…
Я пропускаю её слова мимо ушей и продолжаю закипать от коктейля противоречивых чувств.
– Подделка документов – это уголовное преступление! – бросаю я уже громче.
– Курт, а что я должна была сказать? Что ты единственный заметил мою травму после буллинга внутри команды? Что ты спасал меня раз за разом ценой своей карьеры и репутации? Что позволил остаться у тебя, когда моя соседка устроила оргию в общежитии? Или как ты помогал мне с учёбой? Если сложить всю эту "правду", как ты говоришь, то доказать комиссии, что я не влюбилась в тебя ещё тогда, было бы невозможно! – выкрикивает Сена на эмоциях.
Мир замирает, словно кинолента застряла в проекторе. Воздух в лёгких превращается в раскалённое железо, а сердце с каждым ударом ускоряет свой темп, обещая пробить грудную клетку, если я немедленно не сделаю что-то с обрушившемся на меня осознанием.
– Ты… ты всё вспомнила? – шокировано смотрю на неё, не веря услышанному.
– Многое, – в её глазах блестят слёзы радости, а на губах появляется нетерпеливая улыбка. – Справка реальная, Курт.
Мурашки ледяными иголками прокалывают кожу от затылка до кончиков пальцев. Между нами, словно метафоричная ретроспектива, проносятся моменты, которые мы прожили вместе: мимолетные взгляды, шутки, подавленные желания, встречи, которые мы оправдывали профессиональной необходимостью. Тот первый миг, когда мы оба осознали, что больше не можем сопротивляться взаимному притяжению. Первый поцелуй. Первое признание. Первое «люблю».
И единственное…
Я успел сказать ей это всего лишь раз, после чего сразу оказался на полу с окровавленным носом.
– И ещё… – Зефирка делает шаг ко мне, её голос звучит мягко, но решительно. – Я так и не успела ответить тебе там, на Олимпиаде.
Это был единственный раз. Я признался. А она…
– Я люблю тебя, Курт Максвелл, и тоже готова на всё!
Она меня любит. Это, чёрт возьми, взаимно!
– Курт? – она тихо зовёт меня, заметив, что я не спешу радоваться или подхватывать её на руки, кружить и обещать лучшую жизнь.
– Я люблю тебя, Зефирка! Люблю так сильно, что прямо сейчас боюсь всё испортить. У нас ещё столько нерешённых проблем, и ты… ты не должна жертвовать своими мечтами ради меня. А я… я подведу стольких людей, если…