Алекс Рудин – Упрямый хранитель (страница 54)
И вот раздаются первые музыкальные капли композиции. Они впиваются в меня словно пули, пронзая насквозь и парализуя сознание. Сердце замирает на секунду, а затем начинает бешено колотиться.
– Это не то… Это не та музыка! – нахожу силы выкрикнуть я и начинаю лихорадочно искать глазами кого-нибудь из организаторов. Нужно немедленно остановить это безобразие! – Это же… это…
Музыка душит меня, перекрывает доступ кислорода к лёгким, она вскрывает старые раны, которые я считала давно зарубцевавшимися. Реальность вокруг начинает казаться сюрреалистичной, будто я внезапно провалилась в дурной сон. Это не может быть правдой. Это какой-то нелепый розыгрыш? Я сплю?
– Это не та программа… – вновь отчаянно выдавливаю я и уже собираюсь ринуться к судьям, когда сильные руки Сенцовой ловят меня за плечи и заставляют посмотреть ей прямо в глаза.
– Эльвира, успокойся. Всё в порядке. Это её программа.
– Нет… Это… моя программа… – понимание происходящего накатывает на меня отрезвляющей волной ужаса и восторга одновременно. Я перевожу потрясённый взгляд на лёд и вижу сестру, повторяющую мою хореографию двенадцатилетней давности. Да, она изменена: усложнена технически, дополнена новыми элементами и адаптирована под современные требования. Но я всё равно вижу себя – юную, отчаянную девчонку с горящими глазами и разбитым сердцем.
– Мы поменяли программу в последний момент, не беспокойся, – мягко поясняет Сенцова, пока я зачарованно наблюдаю за парящим на льду силуэтом сестры.
– Вы сумасшедшие… – едва слышно выдыхаю я, не отрывая взгляда от Ксю.
– Нет, дорогая моя. Сумасшедшая твоя сестра. А я лишь решила использовать её безумство во благо. Ты только посмотри на реакцию зала! Мир заслуживает увидеть твою – она поправляется и выделяет интонационно – ВАШУ историю до конца.
***
Сена.
Элли ненавидит эту песню. Она для неё – травмирующее напоминание о самом страшном дне в нашей жизни. О дне, когда мы потеряли маму.
Вы спросите: зачем же я согласилась на эту авантюру, да ещё и на самой Олимпиаде? Вероятно, чтобы переосмыслить её содержание, переписать этот драматичный сценарий и закрыть наконец мучительный гештальт. Элли заслуживала медали, и сегодня я завоюю золото ради неё. Она сделала всё, чтобы я ни в чём не нуждалась, и это – меньшее, чем я могу её отблагодарить.
Идеально откатав первую часть программы, я плавно подхожу к моменту, где предстоит исполнить тот самый роковой прыжок, после которого для Элли всё закончилось.
– Но душу тебе не отдам! – шепчу я, завершая шаги и набирая разгон для прыжка.
– И я больше не верю тебе! – продолжаю я диалог с невидимым демоном, чей голос, словно призрак прошлого, звучит в каждой строчке песни.
«И никто меня не остановит!» – мысленно кричу и взлетаю над ареной.
Время замедляется. Я ощущаю себя невесомой птицей, парящей над миром, полным разбитых надежд и несбывшихся обещаний. В эти доли секунды я понимаю: здесь, на льду, залитом холодным светом прожекторов и пропитанном тревогой тысяч зрителей – всё закончится. Совершится правосудие, напишется последняя глава, подставиться жирная точка.
Отыгрываю я последнюю строчку, сопровождая финал чувсвенной хореографией, застываю в финальной позе, закрываю глаза и понимаю…
Это золото.
Курт.
Стоит последней ноте рассыпаться убывающим эхом по арене, как перед моими глазами проносится неоспоримое осознание:
Я должен ей признаться!
Трибуны взрываются восторженными криками. Каждый присутствующий знал ещё до выхода Сены на лёд: она не уйдёт без золота. Зефирка только закончила программу, а в социальных сетях уже вирусилось видео под названием «Реванш Золотовых». Стоит ли говорить о том хаосе, что творится сейчас в рабочих чатах сборной Канады? Напряжение в команде чувствуется буквально кожей: кажется, стоит бросить одну искру – и всё вспыхнет и сгорит к чёрту.
Победа Зефирки – это не просто спортивное достижение для страны, а настоящее кино основанное на реальных событиях. Сене даже не пришлось играть роль: её личная история обеспечила высший балл за артистизм с первых секунд номера. А последние мгновения выступления просто не оставили соперникам ни единого шанса.
Она стоит посреди ледовой арены в грациозной позе, словно слеплена из фарфора, воплощение хрупкой изящности, неоспоримой красоты и утонченности. Из-под длинных ресниц катится прозрачная слеза, вместившая в себя и боль утраты и радость триумфа, горечь воспоминаний и сладость победы. Её вытянутая как струна фигура и глубокое дыхание свидетельствуют о красивой и окончательной точке, которую эта дерзкая девчонка поставила для себя и своей семьи.
– Надо же… Она и правда надрала нам задницу, – с усмешкой комментирует за моей спиной Дакота. Кажется, только она способна принять наше поражение с достоинством. Пэлтроу, Лэнгтон и Джонс пока не видно, но я легко могу представить их ярость. Уверен: Рита уже мчится в комитет оспаривать результаты выступления Зефирки.
– Как будто в этом были сомнения… – отвечаю я, наблюдая за тем, как Сена принимает заслуженные овации.
Элли.
Из меня выходит вся накопленная боль, тоска по маме и безграничная любовь к сестре – неудержимым, горячим потоком слёз. Когда Ксю начала заходить на тот самый прыжок, я инстинктивно зажмурилась и закрыла уши руками. Никогда прежде мне не было так страшно, казалось, будто внутри меня натянута тонкая струна, готовая оборваться в любую секунду. Я искренне верила, что эта песня проклята – и единственный раз, когда мне удалось завершить программу и отпустить этот ужасающий эпизод моей жизни, случился тогда, в мастерской Хезер, когда Картер заставил меня танцевать на полотне, покрытом красками.
Я думала, на этом моя история окончена. Но Ксю решила иначе.
Теперь моя сестра стоит на олимпийском пьедестале, под высоко поднятым триколором, слушает гимн нашей страны. Зал замер в благоговейном молчании, воздух вокруг словно звенит от торжественности момента. Не верится – у неё получилось! Она смогла победить там, где я потерпела поражение, смогла исцелить те раны, что я считала вечными.
Ксю целует золотую медаль и вдруг находит меня взглядом среди многотысячной толпы. Её глаза блестят от слёз счастья и гордости. Она указывает пальцем сначала на медаль, а затем – прямо на меня. Этот жест пронзает насквозь: словно сестра говорит, что её победа принадлежит и мне тоже.
Своим поступком Ксю придала смысл смерти мамы, сняла с моих плеч неподъёмную тяжесть вины за то, что я не была рядом в её последние минуты. Сестра исповедала моё сердце перед всем миром и отпустила мой самый горький грех.
Я беззвучно шепчу ей «спасибо» и снова заливаюсь слезами.
Глава 36. Сначала воздух
Курт.
Не знаю, на что я рассчитываю: Сену сейчас наверняка окружат журналисты, официальные лица Олимпийского комитета и представители российской делегации. Но жажда немедленно увидеть её сравнима с необходимостью жить.
Я пробиваюсь сквозь толпу болельщиков и репортёров, ловко обхожу охрану и выскальзываю в узкий коридор, ведущий к зоне российской сборной. Злоупотребляю своей универсальной ключ-картой врача с расширенным доступом – такой привилегией обладают немногие медицинские сотрудники для экстренных ситуаций во время соревнований. Сердце бешено колотится от адреналина и осознания того, что я сейчас грубо нарушаю правила.
Но разве с Сеной бывало иначе? Наша история всегда напоминала мне напряжённый психологический триллер или интеллектуальную игру на выживание: шаг влево или вправо – и ты теряешь всё.
Ускоряю шаг до бега, лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха и накатывающего волнения. Заворачиваю за угол – и резко останавливаюсь.
– Сена…
Её имя само собой срывается с моих губ.
Зефирка вздрагивает и каменеет на мгновение возле двери раздевалки, в которую собиралась войти. Она медленно поворачивает ко мне лицо, и я мысленно готовлюсь захлебнуться от переполняющих меня чувств при встрече с любимыми голубыми глазами. Во взгляде вспыхивает огонь узнавания и едва заметная улыбка-приглашение.