Алекс Рудин – Упрямый хранитель (страница 28)
– Да уж, тут ты права! – Курт разводит руками и раздражённо хлопает ими по бокам. – Я реально не понимаю! Ты талантливая фигуристка, у тебя есть всё, чтобы взять олимпийское золото. Но вместо этого ты постоянно влипаешь в какие-то мутные истории! Неужели так сложно прожить без ночных вылазок на лёд и подпольных тусовок с наркодилерами?
– Там не было никаких нарко…
– Сена, хватит! Я не смогу постоянно вытаскивать тебя из дерьма!
– Тебя никто не заставлял приезжать! – выплёвываю я обиженно, чувствуя себя одновременно и виноватой, и оскорблённой. Да, он прав во всём. Но разве я специально ищу проблемы? Я всегда была дисциплинированной спортсменкой. Просто жизнь пошла по другому сценарию. Уличные танцы – единственное место, где я могу быть собой, где наконец-то дышу полной грудью.
Стою напротив него, скрестив руки на груди и испепеляя взглядом, полным презрения и обиды.
– Ты сама сказала копам позвонить мне. Какого хрена я должен был делать? Игнорировать? – обречённо выдыхает Курт.
– Сказал бы, что занят, – бросаю я, делая вид, что мне абсолютно плевать на его присутствие.
Курт морщится, пытаясь подобрать подходящий ответ на мою глупость, но его спасает телефонная вибрация в кармане джинсов. Он отворачивается и отходит ближе к машине; говорит негромко, но я всё равно улавливаю обрывки разговора:
– Да?.. Извини… задержался немного… Нет-нет, всё нормально уже… Не жди меня, ложись спать…
«Не жди меня? Ложись спать?» Моё лицо мгновенно вспыхивает от злости и ревности. Пока я сидела в душном кабинете и слушала тупые угрозы от плохого копа Фрэнка, этот козёл развлекался с какой-то девицей.
Вот кабель!
У меня нет никакого права ревновать его. Но сегодня я уже нарушила столько законов и моральных норм – одним больше или меньше уже не играет никакой роли. Пока внутри меня закипает яростная лава обиды, Курт заканчивает разговор и коротко приказывает:
– Садись в машину.
Я молча подчиняюсь. В конце концов, в замкнутом пространстве мне будет проще его придушить.
Мы трогаемся с места в полной тишине. Напряжение между нами такое густое и тяжёлое, что его почти можно потрогать пальцами. Если бы кто-то рисовал нас сейчас для комикса, из ушей Курта точно шёл бы пар.
Я не выдерживаю и бросаю свой первый саркастичный снаряд в его сторону:
– Извини, что выдернула тебя из-под тела знойной красотки.
Курт молчит, делая вид, будто не услышал – взгляд его прикован к пустой дороге.
– И как она? Горячая штучка? Хотя, наверное, не настолько, раз ты бросил её в постели из-за звонка какой-то малолетки, – усмехаюсь я, бросая на него вызывающий взгляд.
– Она достаточно горяча. А теперь закрыли тему!
Ауч! Так грубо и властно отвечает он, и я чувствую, как низкие вибрации его голоса мгновенно отзываются в моём теле приятной дрожью, заставляя невольно сжать колени.
Чёрт возьми, а мне нравится выводить его из себя.
– И что у вас с ней? Вы пара?
– Не твоё дело.
– Если это просто секс, то оставлять её ночевать у себя – не самая умная идея. Утром она уже придумает имена вашим будущим детям, знаешь ли…
– Сена, ты сейчас серьёзно?! – резко взрывается он и со всей силы хлопает ладонями по рулю. – Ты будешь мне предъявлять за то, что я трахаю другую, лишь бы перестать наконец дрочить на тебя?!
– …
В салоне повисает глухая тишина. Я застываю, не в силах выдавить ни слова. Признаю: ему удалось меня заткнуть. От такого откровения охренели мы оба.
– Дерьмо! – выпаливает Курт, понимая, что сорвался и ляпнул лишнего. Я задерживаю дыхание, пока он резко сворачивает на обочину, глушит мотор и выскакивает наружу, так стремительно, будто машина охвачена огнём. Впрочем, огнем охвачена сейчас именно я: лёгкие горят, сердце колотится. Курт нервно шагает по траве вдоль дороги, трёт ладонью щетинистое лицо и тихо матерится себе под нос.
Несколько секунд наблюдаю за ним сквозь стекло и выхожу следом. Воздух на улице прохладный и влажный, пахнет ночной свежестью и мокрым асфальтом. Звук сверчков тревожно зудит в ушах.
– Курт?
– Сена, бл*дь, не сейчас!
– Но нам нужно поговорить…
Он резко разворачивается ко мне лицом. В глазах пылает ярость вперемешку с отчаянием:
– О чём? О чём, нахер, ты хочешь поговорить?! О том, что я помешался на тебе? Что схожу с ума от желания поцеловать тебя? Что даже когда трахаюсь с другой, могу кончить только тогда, когда представляю тебя на её месте? Сука! Тебе всего восемнадцать! Меня уже можно посадить за одни эти слова!
– Но ведь ты не делаешь ничего против моей воли…
– Сена! Не говори так, прошу тебя! Твоё сопротивление – единственное, что меня ещё хоть как-то сдерживает!
– Но я уже давно не сопротивляюсь… Ты… ты мне очень нравишься…
– Замолчи! – он почти молит меня остановиться.
– Я хочу твоих прикосновений… – я делаю шаг навстречу.
– Нет! Хватит! – Курт выставляет руку вперёд в жесте «стоп», но это уже бесполезно. Я слишком близко подошла к краю пропасти и теперь лечу вниз без оглядки.
– Поцелуй меня, Курт…
Необъяснимое чувство дежавю накрывает меня с головой: кажется, я уже произносила эти слова раньше – во сне или в другом измерении. Но сейчас всё реально до боли в груди: мы существуем здесь и сейчас, из плоти и крови, с пульсирующими сердцами стоим друг на против друга и пытаемся бороться с тем, что заложено в нас природой. Мои чувства к нему – самая яркая и живая вещь из всего, что я когда-либо испытывала. Вот она жизнь – прямо передо мной, и я больше не собираюсь упускать её лучшие моменты.
Катайся, чтобы кататься.
Живи, чтобы жить.
Глава 20. Всего один раз
Курт.
– Поцелуй меня, Курт…
Она снова произносит эти слова, которые действуют на меня как заклинание. Это запрещенный прием, Зефирка. Что ты со мной делаешь? Я ведь тоже человек и слишком слаб, чтобы продолжать сопротивляться этому лютому влечению.
Готов взреветь от безысходности, от адской боли рождающейся из-за схватки ангела и демона внутри меня. Один из которых приказывает сдаться, другой – держаться во имя карьеры и мечты.
Глаза щиплет от напряжения и бессилия. Будь моя воля, рухнул бы на колени перед ней и умолял прекратить эту сладкую пытку. Но дьяволица не собирается жалеть меня: она продолжает приковывать взглядом, наполненным огнём и обещанием греха, заставляет мучиться от вида её совершенного тела, облитого блестящим латексом. Горло пересыхает, дыхание сбивается, а болезненно твёрдый член упирается в грубую ткань брюк так, что хочется застонать.
Всего один раз…
Просто попробовать…
– К чёрту!
Демон победил. Подхватываю Зефирку и проталкиваюсь сквозь её губы так дико и страстно, как мечтал каждую проклятую ночь с момента нашей первой встречи. Свирепо впиваюсь в припухшую плоть, кусаю почти до крови, но не могу остановиться даже на секунду – врываюсь языком, исследуя каждый уголок, словно одержимый психопат. Моё дыхание смешивается с её стоном, вкус её кожи пьянит сильнее любого спиртного.
Нащупываю ручку задней дверцы автомобиля и распахиваю её, не отрываясь от самой желанной девушки на свете. Вместе мы падаем на заднее сиденье, она тут же обвивает меня руками и ногами, словно лиана. Я наваливаюсь на неё всем телом, продолжаю целовать и кусать её во всех доступных мне местах – сладкую как спелая клубника, мягкую и воздушную словно взбитые сливки. Как сорвавшийся с диеты маньяк хочу ощутить вкус каждого сантиметра её тела, лизнуть, попробовать на зубок и проглотить.
– Боже мой… это круче любого порно… – стонет Зефирка между моими безжалостными атаками на её шею и плечи.
– Это лучше всего на свете… – выдыхаю ей в ключицу и уверенно накрываю ладонью горячий бугорок между её бёдер.
– Курт… там… там нужно расстегнуть…
Она тянется вниз руками, но я уже сам нашёл застежку купальника. Материал подскакивает вверх, открывая доступ к салатовым лосинам. С жадностью цепляюсь пальцами за их пояс и резко стягиваю вместе с микроскопическими стрингами.
Святые угодники, мне конец!
В брюках всё пульсирует и горит адским пламенем – яйца вот-вот взорвутся от напряжения. Но рядом с Зефиркой во мне всегда просыпается благородный сукин сын: первым делом я хочу услышать её стоны удовольствия от моего языка между её стройных ножек.
Пока малышка ошеломлённо дышит и приходит в себя после моих атак, я ласково провожу пальцами по её влажной сердцевине. Чувствую её жар, слышу тихий вздох – мой рот уже наполняется слюной от предвкушения.
– Господи… чувствую себя такой развратной… – шепчет Сена прерывисто, хватая воздух губами.
Я ухмыляюсь довольно и хищно: именно такой я хочу видеть её сейчас – развратной и раскрепощённой. Только для меня одного. Только на одну ночь.