Алекс Рудин – Солнечный камень (страница 50)

— А вы, юноша, чего уши греете? Марш на завтрак!

Я послушно повернулся и пошёл в столовую. Только что мне пришла в голову сумасшедшая мысль, которую следовало тщательно обдумать.

Третий день стоял мёртвый штиль. Море вокруг было неподвижно, словно зеркало и сверкало на солнце так, что глаза Бенедикта болели и слезились.

Он уже стёр ладони до кровавых волдырей, но раз за разом упорно опускал лопасти вёсел в воду и всем телом наваливался на рукоятки. Тяжёлая рыбацкая лодка под вёслами шла неохотно, лениво.

Попадись сейчас разбойники — Бенедикт не смог бы от них уйти. Опасаясь этого, он держался подальше от берега — так, что низкая синеватая полоска на горизонте становилась едва различимой.

Вначале Бенедикт не думал возвращаться в Гнезно. Не лучше ли плыть прямо на юг, в родные места? Там его давно забыли, и не вспомнят уже. С тем богатством, которое лежало в корзине у его ног, он сможет зажить богато и счастливо.

Но чем дольше Бенедикт думал об этом, тем больше жалел о награде, которую обещал ему князь Болеслав. Да и пропадать без вести было опасно. Судьба — штука хитрая! Не приведи Господь, столкнёт когда-нибудь с князем лицом к лицу. Тут-то Болеслав и припомнит ему обман. Никакое богатство не защитит от княжеского гнева.

А тут ещё ветер стих, словно его кто околдовал. На вёслах далеко не уйдёшь — добраться бы до Гданьска. Если задует с юга и отнесёт лодку обратно в земли пруссов — там Бенедикту точно не жить!

И он грёб и грёб, не обращая внимания на боль в измученной спине и стёртых до крови ладонях.

Утром четвёртого дня Бенедикт увидел берег. Но не там, где ожидал — на юго-востоке, а впереди, прямо перед носом лодки.

Хорошо подумав, Бенедикт вспомнил, что старые рыбаки в родной деревне рассказывали о длинной песчаной косе, которая перекрывала прямой путь в Гданьск.

Вспомнив об этом, он решительно повернул лодку к югу и через четыре часа увидел перед собой устье Вислы. Здесь надо было бросать лодку и дальше идти пешком — против течения реки Бенедикт ни за что бы не выгреб.

Сложив вёсла, Бенедикт перекусил, как можно плотнее. Затем побросал остатки припасов в воду. Жадные чайки с тревожными криками закружились на лодкой. На лету они складывали крылья и ныряли в воду за пищей.

Бенедикт провёл рукой по подбородку, который густо зарос колючей щетиной, и довольно ухмыльнулся.

Подумал и достал нож и огниво. Ножом прорезал плотное полотно рясы и разорвал в нескольких местах. Оторвал кусок подола, поджёг его от огнива и подпалил разорванные края.

Теперь он стал совсем похож на бродячего монаха, которого измучили беды и дальняя трудная дорога.

Отрезав кусок бесполезного паруса, монах расстелил его на дне лодки. Пересыпал янтарь из корзины на тряпку. Подумав, положил туда же Евангелие Адальберта. Затем завернул углы тряпки и туго стянул их канатом. Получился заплечный мешок.

Бенедикт приподнял его. Тяжёлый, но унести можно.

Монах снова опустил вёсла в воду и неторопливо погрёб к берегу.

На берегу он без всякого сожаления бросил лодку. Вот будет радость местным рыбакам, когда они её найдут. Ну, и пусть! Ему, Бенедикту, хватит и того, что он смог унести с собой.

До Гданьска он добрался к вечеру. Ноги гудели от долгой дороги, желудок требовал пищи. Но Бенедикт прошёл мимо корчмы, даже не обернувшись на вкусный запах жареного мяса, и свернул к высокому частоколу деревянной крепости.

Подошёл к воротам и настойчиво постучал.

Выслушав измученного оборванного монаха, стражники провели его прямо к воеводе.

— Мешок оставь, — сказал Бенедикту Гневко. — Что там у тебя?

— Евангелие и немного припасов.

Бенедикт опустил мешок под лавку, стараясь, чтобы камни не стукнули друг о друга.

Воевода сидел на широкой лавке и с аппетитом уплетал жареного гуся с кислой капустой и яблоками.

— Ты кого привёл, Гневко? — недовольно спросил он дружинника.

Как же — от важного дела оторвали!

Гневко наклонил голову.

— Один из тех монахов, что две недели назад ушли к пруссам.

Густые брови воеводы удивлённо приподнялись. Он сыто рыгнул и вытер рукавом длинные седые усы.

— А где остальные?

— Пруссы убили их, — глядя прямо в глаза воеводе, сказал Бенедикт.

Воевода стукнул кулаком по лавке.

— А я что вам говорил?! Рассказывай!

Бенедикт, не торопясь, принялся рассказывать давно заготовленную историю о том, как жрецы пруссов убили Адальберта и Радима и принесли их тела в жертву в своей священной роще.

— А ты как уцелел? — с подозрением спросил воевода.

— Меня пруссы связали и бросили в сарае, — ответил Бенедикт. — Наверное, решили убить позже. Ночью, когда они напились, я сумел распутать верёвки и сбежал. Добрался до берега, а там украл лодку и вышел в море. Да простит меня Господь!

Бенедикт поднял глаза к закопчённому потолку.

Измученный вид монаха убедил воеводу.

— Ладно, садись! Есть хочешь?

Не дожидаясь ответа, воевода обернулся к двери и крикнул:

— Настуся! Ещё еды и тарелку!

Затем снова повернулся к Бенедикту.

— Куда ты теперь?

— Мне надо в Гнезно, к князю Болеславу, — ответил Бенедикт. — Князь ждёт от меня сведений о пруссах, и как можно скорее.

Воевода задумчиво полез пятернёй в сивую бороду.

— Завтра от нас пойдёт обоз с рыбой в Гнезно. Поедешь с ним. А сейчас поешь и умойся. Настуся! Постели монаху в чулане!

На следующее утро, чуть свет, обоз из Гданьска двинулся в Гнезно. Скрипели немазаными осями деревянные колёса. Возчики покрикивали на сонных быков.

Бенедикт, обхватив руками мешок, сидел на передней телеге в компании двух стражников.

Добравшись до Гнезно, он первым делом припрятал янтарь. Оставлять мешок в монастырской келье побоялся — замков в дверях не было, и настоятель мог войти в каждому монаху, не спрашивая разрешения.

Поздно ночью, улучив момент, когда братия разошлась по кельям, Бенедикт проскользнул за монастырскую поварню. Здесь, за задней бревенчатой стеной был неглубокий овраг, куда сливали помои с кухни.

Возле приметного пышного куста калины Бенедикт ножом выкопал неглубокую яму в жирной влажной земле. Опустил в яму мешок, засыпал его землёй и плотно утрамбовал. А сверху засыпал прелыми листьями.

Два крупных камня Бенедикт припрятал за пазухой. Закопав мешок, он спустился в овраг и незамеченным перебрался через низкую монастырскую стену.

Окольным путём он добрался до города, легко проскочив сонных сторожей с колотушками. Стараясь не перебудить окрестных собак, отыскал нужный дом и негромко постучал условным стуком.

Через минуту дверь тихо скрипнула и открылась. Бенедикт шагнул внутрь дома и почувствовал, как под лопатку ему упёрлось остриё ножа.

— Ты один? — тихо спросил его низкий голос.

Бенедикт сглотнул комок, который неожиданно застрял в горле, и ответил:

— Один.

— Шагай вперёд! — прошептали на ухо.

Бенедикт послушно двинулся по тёмному коридору в сторону проёма, в котором трепетали слабые отблески свечи.

В комнате он молча выложил на стол камни и повернулся к хозяину дома.

Коренастый черноволосый крепыш так же молча отложил в сторону нож и поднёс свечу поближе. Наклонился над столом.

— Где взял? — спросил он Бенедикта, внимательно рассмотрев янтарь.