Алекс Рудин – След мертвеца (страница 48)

— Аладушкина так и не нашли? — спросил я Никиту Михайловича.

Зотов молча покачал головой.

— А что с Миланкой Николич? Она всё ещё в госпитале?

— Да, я попросил целителей пока подержать её в палате, — нехотя ответил Никита Михайлович. — Сейчас мне не до неё, тут с Гюнтерами бы разобраться. Но и отпустить её домой я тоже не могу. Формально она числится подозреваемой в краже секретного документа.

Он поднял взгляд и сухо усмехнулся.

— Я не зверь и не бездушный сухарь, Александр Васильевич. У меня просто не хватает времени. Как только разберусь с Гюнтерами, сразу же займусь Пряниковым. Если он сознается, что сам подбросил документ, то к Миланке Николич не будет никаких претензий. А пока пусть побудет в палате.

— У меня и в мыслях не было учить вас, как вести следствие, — улыбнулся я. — К тому же в палате Воронцовского госпиталя госпоже Николич будет намного удобнее, чем в тюремной камере.

— Вот именно, — кивнул Зотов.

Леонид Францевич протянул мне чашку с кофе. Я сделал глоток и задумчиво посмотрел на Никиту Михайловича.

— Знаете, а ведь эту древнюю магию я перенял от моего домового Фомы. Это родовая магия домовых. Помните Семёна, который живёт в доме Миши Кожемяко? Сегодня он явился ко мне, чтобы научить меня пользоваться этой магией. А вы своим зовом как раз прервали урок в самом начале.

— И к чему вы всё это мне рассказываете? — хмуро поинтересовался Зотов.

— Домовые владеют этой магией куда лучше меня, — объяснил я. — Может быть, Семён сумеет заставить Генриетту Абелардовну говорить?

— Вы хотите, чтобы я поручил вести допрос домовому? — возмутился Никита Михайлович. — Императору известно, что в расследовании участвуете вы, он сам на этом настаивал. А домовой — это уже не лезет ни в какие ворота.

— А вы скажите его величеству, что это я пригласил домового, — предложил я.

— Нет уж, — покачал головой Зотов.

Но я видел, что он раздумывает над моим предложением.

— Мне кажется, Александр Васильевич прав, — мягко сказал Щедрин. — Мы ведь действительно в тупике. А что, если этот домовой и в самом деле нам поможет? Мы же с ним знакомы, Никита Михайлович. Мне он показался разумным существом.

— А мне он показался сварливым и несговорчивым, — хмыкнул Зотов. — Но в одном вы правы. Нужно идти до конца.

Он крепко сжал губы и посмотрел на меня.

— Везите вашего домового, господин Тайновидец.

— Вот это другой разговор, — улыбнулся я. — Дайте мне немного времени.

Домовой Семён всё ещё гостил у нас. Он в одиночку уплёл целый торт, об этом мне сказала Прасковья Ивановна. Теперь Семён сидел с Лизой в рабочем кабинете и развлекал её байками о древней и могущественной магии домовых.

Кажется, Лизе было интересно. По крайней мере, она внимательно слушала Семёна, а её самопишущее перо так и бегало по бумаге.

— Ты уже вернулся? — обрадовалась Лиза, когда я постучал в кабинет. — Я боялась, что Никита Михайлович задержит тебя на целый день. Эта ужасная госпожа Гюнтер во всём созналась?

— К сожалению, у меня ничего не вышло, — признался я. — И теперь мне нужна помощь специалиста.

Я покосился на Семёна, который угрюмо сопел, развалившись в моём кресле. Домовой был недоволен тем, что я перебил его своим появлением.

— Между прочим, я говорю о тебе. Сумеешь с помощью своей родовой магии заставить злыдню говорить?

— Может быть, и сумею, — проворчал Семён. — Только мне-то что с того?

— Ещё один торт, — предложил я, зная пристрастие домового. — Ну и уважение начальника Тайной службы.

— Больно нужно мне его уважение! — насупился Семён. — А торт кремовый?

— Конечно, — уверенно кивнул я. — Какой же ещё?

Чтобы побыстрее доставить домового в управление Тайной службы, я снова воспользовался знакомой кофейней. Мы так быстро прошмыгнули мимо огорчённого хозяина, что он и слова сказать не успел. Может быть, приплачивать ему за пользование его дверью? Если не деньгами, так хотя бы вниманием к его рассказам.

Но эту важную мысль я отложил на потом — мы уже стояли на пороге кабинета Никиты Михайловича.

— Это Семён, лучший в мире специалист по злыдням, — отрекомендовал я домового. — И он согласен попробовать разговорить Генриетту Абелардовну.

— Тогда поторопимся, — кивнул Зотов, поднимаясь из-за стола. — И так уже уйму времени потеряли.

Никита Михайлович уже собирался отпереть камеру, но Семён остановил его.

— Погоди, начальник. Есть табурет?

Когда охранник по сигналу Зотова принёс табурет, домовой вскарабкался на него и заглянул в маленькое окошко в двери.

— Это не злыдня, Тайновидец, — уверенно сказал он, почему-то обращаясь ко мне. — Это Навья.

— Что за Навья? — изумился Зотов.

— Эта тварь высасывает силы из людей, — объяснил домовой. — И поэтому живёт очень долго. Не переживай, полковник, я знаю, что с ней делать.

Он спрыгнул с табурета и кивнул Зотову:

— Открывай.

На этот раз Генриетта Абелардовна встретила нас стоя.

— Что вам ещё нужно? — надменно спросила она и тут же наткнулась взглядом на домового. Госпожа Гюнтер мгновенно побледнела, да так сильно, что на её впалых щеках выступили синие тени.

— Зачем вы его привели? — хриплым голосом спросила она, пятясь к стене и показывая дрожащей рукой на Семёна.

— Тебе конец, Навья, — уверенно заявил домовой. — Я разорву твою связь с магией, и ты снова станешь обычной смертной старухой. Может быть, протянешь неделю или две. А потом всё, конец.

Семён вскинул руки, и я снова почувствовал дыхание древней магии.

— Не надо! — пронзительно завизжала Генриетта Абелардовна.

Пятясь, она споткнулась о тюремную койку и рухнула на неё. Пружинная сетка протестующе скрипнула.

— Ты можешь продлить себе жизнь на час или два, если подробно расскажешь о своих злодеяниях, — заявил Семён. — Чем больше расскажешь, тем дольше проживёшь. Но потом я всё равно тебя прикончу.

Вытянутое лицо госпожи Гюнтер скривилось в уродливой гримасе.

— Уберите его! — взмолилась она. — Я всё расскажу, только оставьте мне жизнь.

— Даже не думай, Тайновидец, — предостерёг меня Семён. — Эта тварь и так много лет бродила по свету, и каждый год оплачен чьей-то жизненной силой.

— Подожди, — попросил я. — Что станет с госпожой Гюнтер после того, как ты разорвёшь её связь с магией?

— Говорю же, она быстро умрёт, — нетерпеливо ответил Семён. — Без магического дара эта тварь долго не протянет.

— Оставьте мне жизнь, — прохрипела Генриетта Абелардовна, — и тогда я расскажу всё. Или убейте прямо сейчас, но тогда вы ничего не узнаете!

Её страх заполнил всю камеру удушливым смрадом. Даже Никита Михайлович что-то почувствовал и нахмурился.

— Пощадите, — продолжала умолять Генриетта Абелардовна. — Ты не понимаешь, Тайновидец! То, что вы собираетесь со мной сделать, это хуже смерти.

— Почему? — изумился я.

— Да потому что вы все связаны с магией. Даже когда вы умрёте, у вас останется возможность возродиться. Пусть через много лет, пусть в другом теле, но всё же. А я… Я проклята. Я исчезну окончательно.

— О каком проклятии вы говорите? — нахмурился я.

— Эта тварь сама себя прокляла, — объяснил Семён. — Когда начала забирать чужую жизненную силу. Магия такого не прощает.

— Почему же магия сама не убила её? — поинтересовался я.

— Да потому что магия — это не судья, а закон, — объяснил Семён. — Она не казнит, а ждёт, когда преступник сам споткнётся.