Алекс Рудин – След мертвеца (страница 20)

— И этот друг тоже жил с вами в подвале? — понял я. — Как его звали?

— Назвался Николаем, — проворчал задержанный. — А как его там на самом деле, кто же это знает?

— Почему вы решили его помянуть? Думаете, он погиб?

— Третий день ночевать не приходит, — повторил задержанный. — Или четвёртый? Говорю же, памяти совсем нет, всё путаю. А на улице, изволите видеть, зима, ваша милость. Без тёплого угла враз пропадёшь. Вот он и пропал. С нашим братом такое часто случается.

— Может быть, он просто нашёл себе другой ночлег? — предположил я.

— А хоть и так, — неожиданно согласился пьяница, — а для меня всё равно пропал. Стало быть, надо помянуть. Вот я и взял часы. И денег-то просил немного. А купец-скряга мне зубы заговорил, а сам городовых вызвал.

— Вы помните, как взяли часы? — не сдавался я.

— А чего тут помнить? — удивился арестант. — Это уже утром было, когда я проспался. Полез в кусты, гляжу — пальто валяется свёрнутое. Я сразу увидел, что пальто хорошее. Решил, что его из какой-нибудь квартиры выбросили. Бывает, знаете, такое — уйдёт от какой-нибудь женщины муж, а она его вещи раз — и в окно. Вот я решил, что повезло мне. Хотел обновку примерить, а в неё кости завернуты. Такую одёжу испортили!

— Значит, вы не стали надевать пальто, но обыскали карманы? — кивнул я.

— Конечно, — ничуть не обиделся задержанный. — А там часики… серебряные, тяжёлые.

— И ты вместо того, чтобы вызвать полицию, отправился продавать часы, — бросил сквозь зубы Никита Михайлович.

— А что такого? — удивился пьяница. — Их бы всё равно сперли, что я не знаю, что ли. Я так и решил, продам часики, а уж потом городовых позову.

— Позвал бы ты, как же, — жёстко усмехнулся Никита Михайлович. — Ну что скажете, господин Тайновидец?

— Он ни разу нам не соврал, — ответил я. — Да в его состоянии он и не способен на ложь. Я могу взглянуть на часы, Никита Михайлович?

— Пожалуйста, — кивнул Зотов и протянул мне карманные часы на длинной толстой цепочке.

Я подцепил ногтем серебряную крышку, и она открылась с тихим щелчком.

— Остановились на половине четвёртого, — заметил я, а затем вгляделся в гравировку на внутренней стороне крышки. Там было написано по-немецки: «Тимофею от Эльзы с любовью».

— Значит, вы увидели эту надпись и решили, что кости и одежда принадлежат пропавшему Аладушкину? — спросил я Зотова. — Я тоже думаю, что это очень вероятно, но хорошо бы убедиться окончательно. Что вы собираетесь делать?

— Отправлю задержанного к менталисту, — ответил Никита Михайлович. — Пусть хорошенько покопается в его памяти. Если выяснится, что он никого не убивал, подержу до конца следствия в камере, а там отпущу.

— Как это отпустите? — неожиданно возмутился задержанный. — Я же часы украл? Украл. Хоть и у покойника, а всё равно преступление. Значит, должны меня судить и посадить в тюрьму.

— Вы хотите сесть в тюрьму? — удивился я.

— А вы бы не захотели, ваша милость? — вопросом на вопрос ответил задержанный. — В камере тепло и койка с матрасом. Кормят три раза в день, и с живыми людьми поговорить можно. А здесь что? За украденные часы мне полгода дадут. К лету как раз на волю выйду.

— Если хотите, я поговорю с менталистом, и он поможет вам бросить пить, — предложил я.

— Благодарю за участие, ваша милость, — заученно ответил задержанный. — Если надумаю, так сразу к вам обращусь.

Но по его тону я понял, что он говорит так только для того, чтобы я от него отстал.

— Уводите его, — кивнул Зотов городовым. — Доставьте в управление Тайной службы.

Затем он посмотрел на меня.

— У вас есть какие-нибудь предложения, Александр Васильевич?

— Есть, — кивнул я. — Будем пока считать, что вы нашли именно пропавшего Аладушкина. Вы ведь вызовете его жену, чтобы она опознала вещи мужа?

— Разумеется, — кивнул Никита Михайлович.

— Вряд ли Аладушкина убили прямо в этом дворе, — продолжил я. — Кто-то принёс или привёз сюда свёрток с костями. Здесь кругом окна. Жильцы дома могли что-нибудь видеть или слышать.

— Я тоже об этом подумал, — согласился со мной Зотов.

И повернулся к Мише Кожемяко:

— Господин следователь, извольте опросить жильцов всех квартир, окна которых выходят в этот двор. О результатах доложите мне лично.

— Слушаюсь, господин полковник, — кивнул Миша.

— Ещё одна мысль, — сказал я. — Для чего преступникам понадобилось превращать убитого в скелет? Если они хотели затруднить опознание, то почему оставили одежду и подбросили часы в карман? Что-то здесь не сходится.

— Это я могу вам объяснить, — кивнул Зотов. — Давайте-ка отойдём в сторонку.

Мы с ним отошли, и Никита Михайлович понизил голос:

— Вы же разговаривали с его величеством, Александр Васильевич? Император объяснил вам, чем Аладушкин занимался в Министерстве иностранных дел?

— Да, — кивнул я.

— Кто-то очень хочет сорвать переговоры с Пруссией, — хмуро продолжил Никита Михайлович. — Этот скелет подкинули не просто так. Преступники хотели, чтобы мы его нашли и опознали. Это угроза, господин Тайновидец.

— Вам виднее, насколько эта версия похожа на правду, — не стал спорить я. — Давайте заглянем в ювелирную лавку Жадова.

— Зачем? — изумился Никита Михайлович. — Сын владельца уже всё рассказал полицейскому следователю.

— Задняя дверь лавки выходит в этот двор, — улыбнулся я. — Кроме того, я просто хочу поздороваться.

В ювелирной лавке оказались сразу оба владельца — банкир Григорий Павлович Жадов и его сын Сергей. Не успели мы войти, как Григорий Павлович набросился на Зотова:

— Я так и знал, что вы вернётесь, чтобы донимать моего сына расспросами! Имейте в виду, он ни в чём не виноват.

Тут он заметил меня и немного смягчился.

— Доброе утро, Александр Васильевич.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Это я предложил Никите Михайловичу снова заглянуть к вам. Хочу сам услышать рассказ о том, как бродяга пытался продать часы.

— Он вошёл, когда других посетителей не было, — пожал плечами Сергей Жадов. — Видно, специально слонялся возле двери, выжидая подходящий момент. Сразу достал часы и предложил мне их купить за бесценок. С первого взгляда было понятно, что часы он где-то украл. Так что покупать их я, конечно, не собирался.

— Жадовы не торгуют крадеными вещами, — вмешался Григорий Павлович.

— Не мешайте, — хмуро сказал Зотов.

Банкир не остался в долгу и метнул в Никиту Михайловича испепеляющий взгляд.

— Я сразу же послал зов городовым, — продолжал Сергей. — И не сомневался, что они появятся через несколько минут. Всё-таки наша лавка находится в центре Столицы, в двух шагах отсюда Императорский дворец. А сам тем временем сделал вид, что разглядываю часы. Открыл крышку и увидел гравировку.

— Сейчас часы стоят, — вспомнил я. — Вы не пытались их завести?

— Я только сделал вид, что завожу часы, — улыбнулся Сергей Жадов. — А сам решил оставить всё как есть. Я подумал, что время на часах может оказаться важным для следствия. Мало ли, где бродяга взял эти часы?

— Мы всегда сотрудничаем с полицией! — снова вмешался Григорий Павлович. — И, несмотря на это, порой приходится терпеть от представителей закона такое!

Он выразительно посмотрел на Зотова.

— Что вам приходится терпеть? — не выдержал Никита Михайлович.

— А вы не помните? — тут же набросился на него Жадов. — Вы несколько дней держали моего сына в камере, хотя он сразу сказал, что ни в чём не виноват! И если бы Александр Васильевич не выяснил, что мою лавку ограбили кладовики, возможно, вы бы попытались упечь моего сына на каторгу!

Они сцепились не на шутку, и я уже приготовился их разнимать. Но Сергей Жадов вдруг перегнулся через прилавок.

— Александр Васильевич, у меня есть для вас очень важная новость, — шепнул он, — но я не хочу, чтобы об этом знал кто-нибудь ещё.

— Понимаю, — кивнул я. — Когда будем уходить, я задержусь.

Я заметил в витрине золотые серьги с вставками из тёмного янтаря и громко попросил:

— Сергей Григорьевич, покажите мне, пожалуйста, эти серьги.