Алекс Рудин – Немой 2: охота на нежить (страница 15)

— Вижу, конечно.

— А княжича?

— Ну, вижу.

Сытин тяжел вздохнул.

— А если бы ты не знал, кто князь, а кто княжич — смог бы различить их отсюда?

Да хер его знает.

— Вот именно! — кивнул Сытин. — Ну, полезли вниз. Надо ещё упавшее дерево осмотреть, пока они его не раздербанили.

Мы спустились вниз. Михей отдал мне аккуратно свёрнутый берестяной кулёк с ягодами. Ягод заметно прибавилось.

Перешагивая через бурелом, мы добрались до упавшей сосны.

Толстое дерево, как мы и ожидали, было подрублено. Из мха торчал разлохмаченный пень. Топор валялся рядом.

Ствол дерева вздрагивал и звенел — дружинники рубили его на части, чтобы убрать с дороги.

Джанибек подобрал топор, осмотрел лезвие и снова поцокал языком.

— Хороший топор. Почему он его бросил?

— Потому что не собирался возвращаться.

Сытин внимательно осмотрел пень.

— Один он был. Странная херня. Ладно, идёмте! Надо княжича скорее к Гиппократу Поликарпычу отвезти. Если успеем.

Сытин резко остановился, посмотрел на нас.

— И вот что! Князю пока про яд ничего не говорите. Потеряет голову — только хуже будет. Тут уж одно из двух — или довезём княжича живым до Старгорода, или нет.

Мы вернулись на дорогу. Дружинники уже разрубили упавшее дерево и теперь оттаскивали обрубки в сторону.

Сытин подозвал двоих.

— Там в малине дед валяется. Погрузите его тоже в телегу.

Дружинники послушно убежали.

Князь потемневшими глазами смотрел на Сытина.

— Они Мишку убить хотели! Моего сына! — повторял он. — Василий Михалыч, найди их! Из-под земли достань!

— Найду, княже! — кивнул Сытин. — Только не факт, что Аксюта стрелял в Мишку. Мог и в тебя целиться. Или в Немого.

Я вспомнил свистнувшую над ухом стрелу, но промолчал.

Рыжий княжеский конь лежал на боку, странно вытянув ноги. Его глаза уже остекленели.

— Сильный яд, — негромко сказал мне Сытин и озабоченно взглянул на княжича, которого грузили в телегу. Княжич негромко стонал. Он по-прежнему был без сознания. Но, в отличие от коня, вполне себе жив.

— По коням! — крикнул князь Всеволод и первым вскочил в седло. — До темноты мы должны быть в Старгороде!

Глава 7: Возвращение в Старгород

Гнать лошадей не имело смысла — нас всё равно тормозила телега.

Я ехал и крутил в голове картинку с места нападения. Одинокий дед, кряхтя, валит поперёк дороги толстую сосну. Бросает хороший топор. Потом лезет с луком и отравленными стрелами на помост и сидит там, дожидаясь, пока по дороге поедет дружина.

Даже мне понятно, что это не нападение, а попытка убийства. Только вот кого? Князя, княжича или меня?

Бля, ну что за криворукий дед! Сначала подстрелил княжеского коня, потом чуть не засандалил стрелу в меня и напоследок херакнул в плечо княжичу. Нет бы всадить все три стрелы в нужную цель! И не надо было бы сейчас гадать, кто из нас троих так сильно его обидел.

Ипать, Немой! А если бы он в тебя все три стрелы засадил? Ну, вот. Думай, и не крякай.

Но чувство досады на деда не проходило.

Так, ладно.

С хера ли дед вообще решил кого-то из нас убить?

Лично я видел его впервые в жизни. И нагадить ему ничем не успел.

Князь тоже не при виде стрелка не процедил что-то вроде: «А, это тот старый хрен, которого я в прошлом году велел выпороть».

Княжич, насколько я его знал, вполне мог пнуть любимую собачку деда или побаловаться с его внучкой. Но у княжича сейчас ничего не спросишь.

Хотя две золотые монеты в кармане стрелка подсказывали мне, что его просто наняли.

Это, кстати, отдельный вопрос — на кой хер нанимать человека, который не может попасть в цель? Лучше заплатить кому-то, вроде Джанибека. Хотя Джанибек не полез бы на сосну, рискуя получить стрелу в ответ.

Ладно, Немой! Мыслим дальше.

А как дед узнал, что мы вообще здесь поедем? Мы свободно могли на неделю задержаться у Потапыча. Или выбрать другую дорогу. И сидел бы он тут до снега.

Я сознательно отбросил мысль, что засады могли быть и на других дорогах. А стрелки запросто могли сидеть посменно, и дед был всего лишь одним из них.

Допустим, дед был один. И ёлку он срубил только после того, как мы выехали. Об этом говорила свежая смола на срубе и зелёная, не успевшая потемнеть хвоя.

Тогда... Тогда деда кто-то предупредил!

А кто?

Я поторопил коня, который совсем уже еле плёлся, и принялся упрямо вспоминать, чем вчера и сегодня занимались княжеские дружинники. Кто из них куда отлучался.

Трое ходили за водой.

У одного крутило живот от халявной выпивки, и он постоянно бегал в кусты. Всю опушку Потапычу загадил!

Кто-то оставался один в шалаше.

А потом я ушёл гулять с Глашкой и вообще ничего не видел.

Нет, так хрен, кого вычислишь!

Надо зайти с другого конца. Как дружинник мог предупредить стрелка? Надолго с поляны никто не отлучался. Значит, только через зеркальце.

Ага! Это уже зацепка.

Я поравнялся с рыжебородым плечистым дружинником. Он свободно сидел в седле, одной рукой небрежно правил лошадью, а в другой руке держал большой ржаной сухарь, от которого понемногу откусывал. Крошки падали в его широкую бороду, и дружинник стряхивал их.

Увидев меня, дружинник приосанился и уважительно кивнул. Но князем называть не стал, покосившись на Всеволода.

Дипломат, бля!

Я широко улыбнулся.

— Дружище, зеркальце есть? Мне срочно позвонить надо по государственному вопросу. А моё разбилось, как нарочно.

— Конечно! — хриплым басом ответил рыжебородый. — Держи!