Алекс Рауз – Алиса видит сны. Часть 1 (страница 3)

Чашку я почему-то оставила. Она перекочевала со мной сначала в студенческую общагу, где я не выдержала и трёх лет, потом в эту квартиру. Я всегда пью из неё кофе, и больше не хожу в кафе. Тем более с кем-то.

Я серая тень даже для себя самой.

Ещё у меня есть тетрадь. Обычно я прячу её под диваном. Не потому, что кто-то может найти – ко мне давно никто не ходит. Я прячу её от самой себя.

Когда она в темноте и пыли, можно представить, что её не существует вовсе. Что она – очередной плод моего больного воображения. Я там даже не убираюсь. Вдруг пыль сожрёт её без остатка.

Иногда я хочу её выкинуть или сжечь. Да, лучше бы сжечь, чтобы не осталось следов… Но глупость этой ситуации в том, что я всё равно заведу новую. Не эта, так другая тетрадь будет меня мучить. Она как неистребимая часть меня, позорное, постыдное свидетельство, что я точно не в себе.

И что я никогда не смогу полноценно отдаться единственному занятию, которое мне нравится.

Даже в почти пустой квартире у меня есть покрытые пылью тайны. Хотя, разве бывает иначе? Наверно, именно в таких квартирах и живут психи, как я. У нормальных, живых людей не может быть идеальной пустоты. Жизнь оставляет следы повсюду. Магнитики на холодильнике, глупая статуэтка, которую подарили друзья на очередной новый год, а выкинуть жалко. Фотографии, книги, открытки, игрушки…

Если вы в пустой квартире, не нужно радоваться чистоплотному хозяину – с ним явно что-то не в порядке.

Я провожу выходные в экране ноутбука. Я безумно благодарна этому веку за доставку еды на дом и сериалы. Будь моя воля – я бы не покидала ни квартиры, ни этого экрана. И ютуб. Ютуб – величайшее достижение человечества.

Два дня меня настолько нет в окружающем мире, что почти не страшно. Любая возможность сбежать от себя и раствориться в чём-то ином для меня бесценна. Иногда мне кажется, что та Алиса, которая собирается из разрозненных кусков меня и идёт на работу – совсем не настоящая. Потому что это странные куски, и они будто совсем не мои. Можно я не буду в них собираться?

Но понедельник всегда неминуемо наступает. В ночь воскресенья я оттягиваю его как могу, и каждый раз панически, каждой клеткой своего несчастного тела ощущаю неумолимость времени.

Но хотя бы в этом я как все. Понедельники принято не любить, и тут я по-настоящему не выделяюсь.

Встаю поутру, распахиваю шторы. Мучительно долго смотрю в окно, пытаясь привыкнуть к тому, что вижу. Обмануть себя снова не выходит. Я боюсь и никогда не привыкну.

Рука тянется к столу, где всегда стоит мой вечерний чай, но сегодня она ловит пустоту. Чашка сиротливо лежит в мойке, грязная и пустая. Я долго смотрю на неё с опаской. Стоит ли считать это плохим знаком?

Просто забыла. Чай можно купить у метро. Стаканчик "ту гоу", как у всех вокруг. Я не обязана каждый день поступать абсолютно одинаково. Ведь не обязана? Где-то в груди неприятно скребётся.

Одеваюсь, спускаюсь, выхожу в мир. Осеннее солнце поднимается над многоэтажками, вырывая их из лап рассветных сумерек. Серый мир только начинает набирать краски. Почти тепло, но промозглый ветер уже заявляет свои права, застёгивает куртки и пальто, наматывает шарфы на прохожих.

Автобусную остановку видно от моего подъезда, поэтому здесь я никогда не считала шагов. Это территория так хорошо изучена, что выглядит мнимо безопасной. Подъезды вокруг гудят домофонами, хлопают стальными дверьми, выпускают наружу моих попутчиков. Всё как обычно, только без привкуса сладкого чая на языке.

К остановке медленно подкатывается бледно зелёный автобус. Я успеваю разглядеть его номер и успокоиться, что сегодня прибуду вовремя. Успеваю поймать несколько скользящих взглядов тех, кто уже готовится толкать и пихаться, чтобы попасть на сидячее место. Успеваю шагнуть чуть ближе к дороге, чтобы быть в числе первых у двери…

И успеваю почувствовать горький запах полыни, неведомо как затесавшийся среди царства бетона и асфальта. Автобус пронзительно гудит зазевавшимся прохожим, и этот звон ещё долго эхом гуляет внутри меня.

А потом яркость резко идёт вверх, будто кто-то незримый выкручивает регуляторы. Картинка сужается, и тьма наступает из соседнего дома. Я ещё вижу людей, толпящихся вокруг, раскрывающиеся двери автобуса – кусок нормального утра, которого у меня сегодня не будет.

Я обречённо моргаю. Отчаянно моргаю с надеждой развеять наваждение. Но это никогда не помогало, и я падаю.

Когда я открываю глаза после секундной передышки, небеса уже ало-красные, настолько щедро залитые цветом, словно это густая кровь, и сейчас она начнёт проливаться на мою голову. Тьма клочками рассыпается по синему полю до самого горизонта. Я стою по пояс в траве совершенно одна.

Мой печальный опыт подсказывает, что лучше не оставаться на месте. Даже если нет дороги, нужно идти. Проклятое слово "опять" барабанным боем стучит в голове, вытесняет все прочие мысли и чувства. Меня накрывает волна апатии, сквозь которую впервые не пробивается страх, и я просто бреду вперёд.

Я говорила, что моя жизнь – это проклятие?

И вот оно во всей красе. Со мной не всё в порядке. Я не нормальная. Я снова тону в своём бреду.

Здесь я не могу считать шаги, потому что на самом деле я еду в автобусе. По крайней мере, очень на это надеюсь. Потом еду в метро. Иду до работы, показываю пропуск на проходной, поднимаюсь в офис, улыбаюсь коллегам.

Я хочу верить, что всё будет именно так, но вижу перед собой только залитое синей травой поле. И небо, которое вот-вот разразится кровавым дождём.

Бреду к горизонту час или два, время стирается. Тишина кажется пронзительной и давит по ушам. Даже трава под моими ногами не шуршит – потому что она не настоящая. И я не настоящая, и всё вокруг. Это плод моего больного воображения.

Есть расхожее мнение – если вы хотите понять, снится ли вам мир вокруг – посмотрите на руки. Считается, что во сне вы их не увидите. Я услышала этот совет ещё в детстве, и с тех пор каждый раз смотрю на руки. Они на месте, такие же тонкие и бледные, как и всегда.

Они не трясутся от страха, и это ободряет. Неделя, которая начинается с моего "трипа", вряд ли будет хорошей. Зато сейчас, за плотной пеленой безразличия, которая вдруг свалилась на меня, я почти не тревожусь. Это лучшее, что могло выдать в такой день моё еле живое сердце.

Я просто иду, ничего не происходит. Так не бывает, но у меня зарождается робкая надежда, что на этот раз всё обойдётся. Что может случиться в поле, где нет ни души, кроме меня?

Ответ на этот вопрос не приходится ждать долго. Моё буйное шизофреническое воображение всегда умеет удивить. В тот момент, когда мне на плечо падает первая кровавая капля, я слышу издалека охотничий рог. Звук рождается из-за спины и волнами разносится над полем, плещется громче в рассыпанных вокруг сгустках тьмы.

Синее море оживает в предвкушении стучащих копыт, идёт буграми и вздымается вверх под несуществующим ветром. Ещё не вижу погони, но уже чувствую, как ускоряется сердце, как растворяется спасительная преграда апатии. Как мои ноги начинают идти быстрее помимо воли – но куда я могу убежать, скрыться в бескрайнем поле?!

Оглядываюсь в последний раз, чтобы больше не смотреть за спину. Мне чудятся далёкие серые фигуры, на самом горизонте. Снова слышу протяжный вой, на этот раз он пробирает до самого нутра, которое загнанным зверем отзывается на опасность.

Сегодня я загнанный зверь – а значит, я буду пытаться выжить во что бы то ни стало. И я бегу по бушующему морю, вытирая с лица горячие капли чужой крови. Я всегда, всегда поддаюсь правилам этой игры. В ещё одной глупой надежде, что тогда смогу её избежать.

Но сейчас я просто бегу, бегу, бегу. Задыхаясь, до чёрных кругов перед глазами. Они сливаются с клочками тьмы, которыми всё также усыпан синий океан, и я уже не понимаю, где верх и низ, и в какую сторону я должна попасть. Передо мной раскинулось полотно Ван Гога, но я не в силах оценить красоты своего безумия.

Я слышу стук серых копыт гораздо ближе, когда мои лёгкие хотят разорваться. Я хочу вскрикнуть, но вместо этого оборачиваюсь. И тут же падаю.

Синяя трава на ощупь напоминает мох. Он окутывает мои руки, моё тело и лицо – боли больше нет, и лишь страх заполняет меня до краёв, прорвав завесу апатии. Раньше в моём бреду за мной никто не гнался…

Я с трудом поднимаюсь снова вверх, отчаянно закрыв глаза. Чувствую спасительное дуновение осеннего ветра. Топот всё ещё вдали, у меня есть время. И я начинаю считать, так и не размыкая ресниц.

Двести тринадцать шагов. Пауза, проходная. Ещё сорок.

Может, сегодня обойдётся?

Я тут же падаю опять. У самой земли меня подхватывают крепкие руки. Я хочу орать, но сил уже нет.

Вся решимость покидает меня, но руки сжимают плечи и тянут вверх. Открываю глаза. И вижу Максима.

Вижу бежевые стены коридора в нашем офисе. Потрёпанный ковролин на полу, грязный плинтус, подпирающий потолок. Вереницу распахнутых дверей. Слышу бодрые, немного нервные голоса – сегодня ужасный аврал. А я опять опоздала.

Всё вокруг такое нормальное, обыденное, реальное. Синего поля и алого неба никогда не существовало. Я тщетно пытаюсь успокоить дыхание. Прячу страх своего безумия за неловкой улыбкой.

Смотрю в серьёзные серые глаза и пытаюсь спрятать себя на самом дне своих. Чтобы ни единого проблеска не выдавало меня. Но он долго молчит и вглядывается, не разжимая рук на моих плечах – будто сможет найти то, что скрыто ото всего мира.