Алекс Орлов – Наемник (страница 5)

– Курц, давай мы его пристрелим! – сказал кто-то.

Вожак молчал, пристально глядя на Клауса. Между тем Барсук, все еще подвывая, вскарабкивался на свой мотоцикл.

– Уберите пистолеты, ребята. Не хочу портить себе утро, да и свидетелей полно.

Курц был прав. На канале уже начиналось движение, и с обеих сторон приближались суда.

– Уберите пистолеты. Мы вернемся сюда вечером, часиков в десять. Ты понял меня, солдат?

– Да, я тебя понял. И буду ждать…

Взревели двигатели мотоциклов, и, лихо развернувшись, стая байкеров помчалась прочь, унося с собой свою ненависть.

Клаус еще провожал их взглядом, когда удочка в его руках дернулась и ему пришлось тащить еще одного тритона. Он оказался не хуже первого, и Клаус подумал, что сегодня у него будет удачный день.

7

Когда утренний клев прекратился, Клаус, решив не терять времени даром, занялся хозяйством.

Первым делом он обошел все подкормочные скважины участка и прочистил их до самой воды. За время его отсутствия никто, судя по всему, не удосужился ни разу подкормить риф, а это было небезопасно. Если болотным кораллам не хватало еды, они разрушались, и тогда участок превращался в зловонное болото.

Такое уже случилось на противоположной стороне канала, где гибель рифов вынудила людей разобрать свои дома и уехать.

Теперь там остались только чахлые кустики, осока да камыш, и уже никто не желал строиться на этом месте.

Новый риф, даже при регулярной подкормке, вырастал не раньше чем за пять лет, и тратить на это деньги и время никто не хотел. К тому же из-за отсутствия работы люди с большей охотой перебирались в город, а их участки скупали нувориши, чтобы возводить там виллы и развлекательные комплексы.

Подготовив скважины, Клаус сходил в сарай и принес мешок подкормки, который остался еще от отца.

Специальной мерной кружкой он засыпал подкормку в скважины и закупорил их пробками. Ему, как и в детстве, казалось, что риф сразу же наливается силой и с большей охотой держит на себе старый дом Ландеров.

Клаус помнил, как его отец Дирк Ландер всегда заботился о состоянии рифа и выписывал целую кучу журналов, чтобы узнавать самые последние новости о культивировании болотных кораллов.

Следуя строгим правилам, он никогда не использовал пластиковых и алюминиевых крепежных деталей, зная, что риф не отторгает только нержавеющую сталь. Может быть, поэтому, долгое время оставаясь без подкормки, риф все еще держал на себе родовое гнездо Ландеров.

Закончив работу, Клаус, довольный, вернулся в дом. Поднявшись к себе, он принял душ и достал из армейского чемодана свой любимый нож. Это была трофейная вещь, которую Клаусу однажды пришлось выдергивать из собственного бедра. Это случилось в рукопашном бою в Ацтеке. Владелец ножа, умирая, из последних сил ударил Ландера этим клинком.

Клаус уважал таких противников. Уж если тебе платят за работу, так делай ее до конца.

Подвесив нож к поясу, он спустился на кухню, чтобы приготовить тритонов. Того, что пожирнее, Клаус, выпотрошив, убрал обратно в холодильник, а другого разделал на кусочки и, обваляв в сухарях, поставил жариться на медленном огне.

По кухне поплыл аппетитный запах, который сразу вернул Клауса на четыре года назад. Да что там на четыре. Клаусу казалось, что он не был дома целую вечность. И за эту вечность здесь, в пригороде, все сильно изменилось. В Риордо исчезла школа, а вместо нее построили развлекательный центр.

Соседи переехали в город, бросив дома, и их участки окончательно разрушились.

Разбогател Рой Кеннет, появились банды байкеров. Все это очень отличалось от того, что помнилось Клаусу.

Когда кусочки мяса поджарились с одной стороны, Клаус мастерски их перевернул и сглотнул слюну. Все время, которое он провел в армии, приходилось есть только мясо каких-то неизвестных ему животных. Морепродуктов, на которых он вырос, было совсем мало. А когда Клаус Ландер рассказывал о своей планете, ему почти никто не верил. Чтобы только одна вода и ни клочка суши – такое было в диковинку.

Клаусу же, наоборот, казалось удивительным, как это люди обходятся без лодок и проезжают не одну сотню километров на автомобилях, чтобы увидеть реку или озеро. Для строительства домов им не требовалось растить риф и ухаживать за ним, чтобы он не разрушался. А пресная вода текла прямо из артезианских скважин, и ее было столько, что Клаусу приходилось подсаливать себе ту, которую он пил, потому что по-настоящему пресной воды он до этого никогда не пробовал.

Мясо полностью поджарилось, покрывшись золотистой корочкой. Клаус выложил его на большую тарелку и поставил остывать. Оттягивая приятный момент, он достал вилку, порезал хлеб, открыл новую баночку с белым соусом и наконец принялся за еду.

«Уже ради жареного тритона стоило возвратиться домой…» – подумал Клаус, принимаясь за ни с чем не сравнимое блюдо.

8

После еды Клаус включил телевизор и посмотрел шоу Лемми Рутвольда. К счастью, эта программа еще оставалась на телевидении и никуда не исчезла вместе с остальными, привычными для Клауса вещами.

Шоу шло два часа, по его окончании Клаус поднялся к себе, чтобы немного вздремнуть. Он выставил будильник на восемь вечера и уснул, отодвинув подальше ненужные мысли…

Сновидений не было. Клаус давно уже прошел ту стадию, когда его мучили кошмары. Теперь он ложился спать и сразу проваливался в небытие, чтобы вернуться к реальности при первом подозрительном шорохе. Это был солдатский парадокс – очень крепкий и в то же время чуткий сон.

Клаус открыл глаза почти одновременно со звонком будильника. Хлопнув по кнопке, он заставил будильник замолчать, прервав залихватскую трель, немного посидел на кровати, прислушиваясь к наступившей тишине и привыкая к спустившемуся вечернему сумраку, затем спустился в гостиную.

В окне виднелись габаритные огни речного транспорта. Это был сухогруз, который вез целые горы чего-то черного, возможно, прессованного торфа.

Достав из-под дивана заряженное ружье, Клаус вышел на крыльцо и вдохнул легкий соленый ветерок, который катился вдоль канала от самого океана.

До указанного главарем байкеров часа оставалось еще много времени, но существовала такая штука, как военная целесообразность, которая не признавала никаких сроков и обещаний. Противник мог появиться в любое время – именно тогда, когда ему удобно.

Чтобы байкерам было куда смотреть, Клаус вернулся в дом и зажег свет на втором этаже. Теперь дом выглядел обитаемым, существовала вероятность, что противник на это попадется.

Помня, что утром банда двигалась в сторону Эль-Гео, Клаус решил, что ждать их нужно со стороны города.

Перескакивая с кочки на кочку и раздвигая густые заросли камыша, он прошел вдоль канала сто шагов, на случай если противник решит высадиться чуть дальше.

Добравшись до небольшого, относительно сухого пятачка, Клаус с удовлетворением отметил, что, пока шел, провалился в яму только один раз. Все остальные кочки он помнил, и то, что они никуда не подевались, говорило о хорошем состоянии этого участка рифа.

Сорвав немного осоки и камыша, Клаус сделал себе подстилку и сел ждать.

Быстро темнело. Идущие по каналу суда медленно проплывали мимо Клауса. На их палубах стояли люди. Они плевали за борт, глядели по сторонам и вели неспешные беседы.

По мере того как сгущалась темнота, в канал выходили все более тяжелые корабли. Ночью движение мелких частных суденышек практически замирало, и это позволяло тяжеловесам без проблем проходить самые узкие участки.

Было уже начало десятого, когда Клаус уловил наконец далекий гул множества легких моторов. Вскоре его заглушил шум проходившего мимо тяжелого буксира, а когда тот удалился достаточно далеко, звука мотоциклов уже не было слышно.

Поняв, что байкеры затеяли какую-то хитрость, Клаус тем не менее остался на месте и продолжал терпеливо ждать.

9

Тяжелые капли били в лицо и временами просто ослепляли Барсука. Будь он один, непременно надел бы очки, но в банде это считалось проявлением слабости. Настоящий байкер носил очки только на лбу в качестве украшения, и ничто не могло заставить его использовать их по назначению.

Барсук шел четвертым с правого края. Это было хорошее место – еще не так давно он ходил во втором ряду, а еще раньше – в третьем. Когда плывешь последним, непременно наглотаешься воды, которая сплошной волной поднимается за двумя передними рядами.

Когда приходилось огибать большие суда, мотоциклы подпрыгивали на большой волне, и тогда Барсук морщился и забывал про брызги. Полученное ранение давало о себе знать, но еще сильнее телесного страдания было чувство, что его унизили. Даже Курц, справляясь о здоровье Барсука, не мог сдержать улыбку, а стало быть, продвижение с четвертого места справа на третье было под вопросом.

Сейчас на желанном третьем месте ехал Хорь, и он специально вел свой байк так, чтобы на Барсука попадало как можно больше брызг. Спина Хоря подпрыгивала в свете фар, и Барсук его жутко ненавидел.

Теперь, чтобы занять место Хоря, Барсуку придется ждать, пока все забудут о его позоре. И уж как минимум нужно отличиться и успеть первым застрелить солдата. Это Барсук сделал бы с превеликим удовольствием. Таких обид он не прощал никому.

Когда фары высветили стоявшее на приколе судно-водомер, вожак поднял руку, и стая начала сбрасывать скорость.