Алекс Нагорный – Грегорианец. Четвёртый (страница 57)

– Господин Басс может принять вас за кого-нибудь из моих домочадцев и в порыве гнева проткнуть вас или прострелить голову.

– Что же это вы ему сделали?

– Попросили у него денег.

– Ах, торпеду в сопло, теперь понимаю! Это такая просьба, которую Басс встречает очень дурно, когда он не при деньгах, но, насколько мне известно, деньги у него есть.

– Вот и мы так думали. Так как наше заведение содержится в большом порядке и мы каждую неделю подводим итоги, мы и подали ему счет в конце недели, но, должно быть, попали в неудачную минуту, потому что не успели мы заикнуться о деньгах, как он послал нас далеко. Правда, накануне он играл…

– Он играл! – покачал головой Дартин. – С кем же?

– О, господи, кто его знает! С каким-то господином, которому он предложил партию.

– В этом все дело. Бедняга, как видно, всё проиграл.

– Вплоть до своего лайтфлая, потому что, когда незнакомец собрался уезжать, мы заметили, что его слуга забирает флайт господина Басс. Мы указали ему на это, и он ответил, что мы суемся не в свое дело и что флайт принадлежит ему. Мы сейчас же предупредили господина Басс, но и он сказал, что мы низкие люди, если сомневаемся в слове дворянина, и что если тот говорит, что флайт принадлежит ему, значит, так оно и есть…

– Узнаю! – пробормотал Дартин.

– Тогда, – продолжал хозяин, – я ответил ему, что так как, по всей видимости, нам не суждено столковаться друг с другом насчет платежа, я надеюсь, что он, по крайней мере, будет так любезен и перейдет к моему собрату, хозяину другого отеля. Однако господин Басс объявил, что мой лучше и он желает остаться здесь. Этот ответ был слишком лестен, чтобы я мог настаивать. Поэтому ограничился тем, что попросил его освободить занимаемую комнату, лучшую в гостинице, и удовольствоваться хорошенькой комнаткой на четвертом этаже. Но на это господин ответил, что он с минуты на минуту ждет свою любовницу, одну из самых придворных дам, и, следовательно, я должен понять, что даже та комната, которую он удостаивает своим присутствием, слишком убога для той особы. Однако же, вполне признавая справедливость его слов, я все же счёл себя вынужденным настаивать. Тут, даже не дав себе труда вступить со мною в переговоры, он вынул рельсовик, положил его на столик и объявил, что при первом же слове, которое будет ему сказано о переезде куда бы то ни было, он размозжит череп всякому, кто будет иметь неосторожность вмешаться в его дела. Поэтому, с тех самых пор никто, кроме его слуги, и не входит к нему.

– Так Роберт здесь?

– Да, через пять дней после своего отъезда он вернулся, и тоже очень не в духе. По-видимому, и у него тоже были какие-то неприятности в дороге. К несчастью, он более расторопен, чем его господин, и ради него переворачивает все вверх дном. Решив, что ему могут отказать в том, что он попросит, он берёт всё, что нужно, сам.

– Да, – отозвался Дартин, – я всегда замечал в нём редкую преданность и понятливость.

– Вполне возможно, но случись мне хотя бы четыре раза в году столкнуться с подобной преданностью и понятливостью и я разорен.

– Это не так, потому что Басс заплатит.

– Гм… – недоверчиво хмыкнул хозяин.

– Он пользуется благосклонностью одной очень знатной дамы, и она не оставит его в затруднительном положении из-за такой безделицы, какую он должен вам.

– Если бы я осмелился сказать, что я думаю…

– Что же вы думаете?

– Скажу больше – что знаю…

– Что знаете?

– Даже больше, в чем абсолютно уверен…

– В чем вы уверены? Расскажите.

– Я сказал бы вам, что знаю, кто эта знатная дама.

– Вы?

– Да, я.

– Каким же образом вы узнали это?

– О, если бы я мог положиться на вашу скромность…

– Говорите. Даю вам честное слово дворянина, что вы не раскаетесь в своем доверии.

– Так вот, как вы понимаете, беспокойство заставляет делать многое.

– И что же вы сделали?

– О, ничего такого, что превышало бы права кредитора.

– Итак?

– Господин Басс передал нам карту послание для этой герцогини и приказал отправить его по почте. В то время слуга его ещё не приезжал. Принимая во внимание, что он не мог выйти из комнаты, ему поневоле пришлось дать это поручение нам…

– Дальше.

– Вместо того чтобы отправить её по почте, что никогда не бывает вполне надежно, я воспользовался тем, что один из наших людей должен был ехать в Гранж, и приказал ему лично вручить карту герцогине. Ведь это и значило исполнить желание господина, который так сильно беспокоился об этом, не так ли?

– Приблизительно так.

– Так вот, известно ли вам, кто такая эта знатная дама?

– Нет, я слыхал о ней от Басс, вот и всё.

– Известно ли вам, кто такая эта мнимая герцогиня?

– Повторяю вам, что я не знаю её.

– Это старая прокурорша, которой по меньшей мере пятьдесят лет и которая еще корчит из себя ревнивицу. Мне и то показалось странно!

– Почему вы знаете все?

– Да потому, что, получив письмо, она очень рассердилась и сказала, что господин Басс ветреник и что он, наверное, получил удар шпагой.

– Так он получил удар?

– О, господи, что это я сказал?

– Вы сказали, что Басс получил удар шпагой.

– Так-то так, но ведь он строго-настрого запретил мне рассказывать об этом!

– Почему же?

– Почему! Да потому, что он хвалился проткнуть насквозь незнакомца, с которым он ссорился, когда вы уезжали, а вышло наоборот. Этот незнакомец уложил его, несмотря на все его бахвальство. И вот господин Басс, человек очень гордый со всеми, кроме этой герцогини, никому не хочет признаться в том, что получил удар шпагой.

– Так, значит, этот удар шпагой и держит его?

– Да, могу уверить! Должно быть, у вашего приятеля душа гвоздями прибита к телу.

– Вы были при этом?

– Я из любопытства пошёл вслед за ними и видел поединок, но так, что дерущиеся меня не видели.

– И как же было дело?

– О, дело длилось недолго, могу вас уверить! Они стали в позицию. Незнакомец сделал выпад, и так быстро, что, когда Басс собрался парировать, у него в груди уже сидело три дюйма. Он упал на спину. Незнакомец сейчас же приставил ему к груди острие шпаги, и господин, видя, что он всецело во власти противника, признал себя побежденным. После чего незнакомец спросил, как его имя, и, узнав, что его зовут Басс, а не Дартин, предложил ему опереться на его руку, довел до гостиницы, вскочил на лайтфлай и исчез.

– Так, значит, этот незнакомец искал ссоры с Дартином?

– Да.

– И вы не знаете, что с ним было дальше?

– Нет. Я никогда не видал его.

– Отлично. Я узнал все, что мне было нужно. Итак, вы говорите, что комната находится на втором этаже, номер первый?

– Да, лучшая комната в гостинице, комната, которую я уже десять раз мог бы сдать.

– Успокойтесь, – сказал со смехом Дартин, – Вам заплатят деньгами герцогини Нар.

– О, пусть она будет кем угодно, лишь бы она развязала свой кошелек! Но нет, она самым решительным образом объявила, что требования господина Басс и его измены надоели ей и что она не пошлет ему ни одной сотой кредита.