Алекс Нагорный – Грегорианец. Четвёртый (страница 41)

Так и прошла неделя.

На восьмой день после описанных событий кардинал получил зашифрованные файлы, отправленные из Роклэнда и содержавшее только следующие:

«Я достала их. Не могу выехать, потому что у меня не хватит денег. Вышлите мне половину полноценного кредита, и, получив его, я через четыре или пять дней буду в Гранже».

В тот самый день, когда кардинал получил послание, император обратился к нему с обычным вопросом о дате бала.

Лау Гише посчитал по пальцам и мысленно сказал себе:

«Она пишет, что приедет через четыре или пять дней после получения денег. Всего, значит, десять дней. Нужно принять в расчёт что единственный шаттл находится далеко, скрытый от посторонних глаз. Только на нём можно появиться в Империи Рош и её столичной планете, а всякие досадные случайности… Предположим, двенадцать дней…»

– Ну как же, герцог? – поторопил император.

– Да, ваше величество. Сегодня у нас двадцатое. Городские старшины устраивают третьего празднество. Всё складывается великолепно. Никто не подумает, что вы идете на уступки императрице.

Помолчав, кардинал добавил:

– Не забудьте, накануне праздника сказать императрице, что вы желали бы видеть, к лицу ли ей планетарное ожерелье.

* * *

Кардинал уже вторично в разговоре с императором упоминал об планетарном ожерелье. Валтимора поразила такая настойчивость, и он решил, что за этим советом кроется тайна.

Не раз чувствовал себя обиженным по той причине, что Гише, имевший превосходную полицию, оказывался лучше осведомленным о семейных делах императора, чем сам император. На этот раз Валтимор решил, что беседа с Жанной Гранжирской обязана пролить свет на какое-то обстоятельство, непонятное ему. Он надеялся затем вернуться к кардиналу, проникнув в какие-то тайны, известные или неизвестные ему. И в том и в другом случае это должно было поднять престиж в глазах его министра.

Легг Валтимор пошёл к императрице и, по своему обыкновению, начал разговор с угроз, относившихся к её приближенным. Жанна слушала, давая излиться потоку, в надежде, что должен же наступить конец. Но не этого желал император. Он желал ссоры, в пылу которой должен был пролиться свет, и безразлично какой. Он был убежден, что у кардинала есть какая-то затаенная мысль и что он готовит ему одну из тех страшных неожиданностей, непревзойденным мастером которых он был. Его настойчивые обвинения привели его к желанной цели.

– Ваше величество, – не выдержала Жанна Гранжирская, выведенная из терпения смутными намеками, – почему вы не скажете прямо, что у вас на душе?

Император не нашелся сразу, что ответить на такой прямой вопрос. Он подумал, что сейчас самое время сказать те слова, которые должны были быть оказаны только накануне празднества.

– Сударыня, – проговорил он с важностью, – в ближайшие дни будет устроен бал. Я считаю необходимым, чтобы вы, из уважения к нашим славным старшинам, появились на этом балу в парадном платье и непременно с планетарным ожерельем, которые я подарил вам. Вот мой ответ.

Ответ этот оказался ужасен. Жанна подумала, что императору известно всё и что он только по настоянию кардинала был скрытен всю эту неделю.

Такая скрытность, впрочем, была в характере императора, и императрица страшно побледнела, оперлась о маленький столик своей прелестной рукой, сейчас казавшейся вылепленной из воска. Глядя на супруга глазами, полными ужаса, она не произнесла ни слова.

– Вы слышите, сударыня? – спросил император, наслаждаясь её замешательством, хоть и не угадывая его причины. – Вы слышите?

– Слышу, – пролепетала императрица. – Но на какой день назначен бал? – спросила Жанна.

Валтимор почувствовал, что ему не следует отвечать на этот вопрос. Её голос походил на голос умирающей.

– Весьма скоро, – ответил император пожимая плечами. – Но я не помню в точности числа, нужно будет спросить у кардинала.

– Значит, это его высокопреосвященство посоветовал вам дать бал? – сверкнула глазами императрица.

– Да. Но к чему этот вопрос? – с удивлением спросил Валтимор.

– И он же посоветовал вам напомнить мне об планетарном ожерелье?

– Именно, – подтвердил император, идя к выходу. – Надеюсь, вы исполните просьбу.

Императрица сделала реверанс, не столько следуя этикету, сколько потому, что у нее подгибались колени.

Император остался очень довольный покинув супругу.

– Это конец! – прошептала императрица. – Погибла! Кардинал знает всё.

Это он натравливает на меня супруга, который пока еще ничего не знает.

Она опустилась на колени и, закрыв лицо дрожащими руками, углубилась в печальные думы.

Положение действительно было ужасно. Легг Ашер вернулся в Роклэнд, Лау Шез находилась в Ре. Зная, что за ней следят настойчивее, чем когда-либо, императрица смутно догадывалась, что предает её одна из придворных дам, но не знала, кто. Лау Орт не имел возможности выходить за пределы Гартмана и она не могла довериться никому на свете. Ясно представив себе, как велико несчастье, угрожающее ей, и как она одинока, императрица не выдержала и разрыдалась.

– Не могу ли я чем-нибудь помочь вашему величеству? – произнес вдруг нежный, полный сострадания голос.

Императрица резко обернулась. Нельзя ошибиться, услышав этот голос, ведь так говорить мог только друг.

И действительно, у одной из дверей, ведущей в комнату, стояла хорошенькая Кристина Бон. Она была занята уборкой платьев и белья в соседней маленькой комнатке и не успела выйти, когда появился император. Таким образом, она слышала всё.

Императрица, увидев, что не одна, громко вскрикнула. В своей растерянности она не сразу узнала молодую женщину, приставленную к ней Лау Ортом.

– О, не бойтесь, ваше величество! – проговорила молодая женщина, плача при виде отчаяния своей повелительницы. – Я предана вам душой, и, как ни далека я от вас, как ни ничтожно мое звание, мне кажется, что я придумала, как вызволить ваше величество из беды.

– Вы? – удивилась императрица. – Но взгляните мне в глаза. Меня окружают предатели. Могу ли я довериться?

– Ваше величество, – эмоционально сказала молодая женщина, падая на колени, клянусь душой! Я готова умереть за вас.

Этот порыв вырвался из самой глубины сердца и не оставлял никаких сомнений в искренности.

– Да, – продолжала Бон, – да, есть предатели. Но именем всего дорогого клянусь, что нет человека, более преданного вашему величеству, чем я! Ожерелье лежало в кофре, который он унес с собою? Или я ошибаюсь, или не то говорю?

– О! – шептала императрица, у которой зубы стучали от страха.

– Так вот, – продолжала Кристина, – планетарное ожерелье надо вернуть.

– Да, конечно, надо. Но как, как это сделать? – с надеждой в голосе поинтересовалась императрица.

– Надо послать кого-нибудь к герцогу.

– Но кого? Кому можно довериться?

– Положитесь на меня, ваше величество. Окажите мне эту честь, моя императрица, и я найду гонца!

– Но придется написать на карту послание!

– Это необходимо. Хоть два слова, и ваш личный шифр на карте с монограммой.

– Но мой приговор, развод, и ссылка…

– Да, если они попадут в руки негодяя. Но я ручаюсь, что всё передадут по назначению.

– Мне приходится вверить вам мою жизнь, честь, мое доброе имя! Невероятно!

– Разумеется, придется.

– Но как? Объясните мне, по крайней мере!

– Моего мужа дня два или три назад освободили. Я ещё не успела повидаться с ним. Это простой, добрый человек, одинаково чуждый и ненависти и любви. Он сделает всё, что я захочу.

Императрица в горячем порыве сжала обе руки молодой женщины, глядя на неё так, словно желала прочесть всё таившееся в глубине её сердца. Но, видя в её прекрасных глазах только искренность, нежно поцеловала её.

– Сделай это! – и Жанна написала на личную карту с монограммой заглавие послания: «Милорду герцогу Легг Ашеру, Роклэнд. Звёздная империя Рош».

– Будет передано лично в руки, – Кристина приняла драгоценность через несколько минут.

– Великодушное дитя! – проговорила императрица.

Кристина поцеловала императрице руку, спрятала карту в корсаж и унеслась, легкая, как птица.

Вскоре, поймав попутный гравикар, она уже была дома.

И в самом деле, как говорила императрице, она не видела ещё мужа после его освобождения, как и не знала о перемене, происшедшей в его отношении к кардиналу, перемене, которой особенно способствовали два или три посещения графа Шарела, ставшего ближайшим другом Бон.

Граф без особого труда заставил его поверить, что похищение жены было совершено без всякого дурного умысла и являлось исключительно мерой политической предосторожности.

Девушка застала супруга одного. Горемыка с трудом наводил порядок в доме. Мебель оказалась почти вся поломанной, шкафы почти пустыми. Что до служанки-биотехноса, то она сбежала тотчас же после ареста своего хозяина. Бедная была так перепугана, что шла, не останавливаясь, подальше от Грнжа.