Алекс Нагорный – Грегорианец. Четвёртый (страница 31)

Нельзя не отметить, что герцог Легг Ашер, несмотря на полное одиночество, в котором очутился, не почувствовал страха. Одной из более замечательных черт характера этого достойного вельможи была жажда приключений и любовь ко всему романтическому. Смелый, мужественный и предприимчивый, он не впервые рисковал жизнью при подобных обстоятельствах. Герцогу было известно, что послание её величества, императрицы Жанны, заставившее его примчаться в Гранж, было подложным и должно заманить его в ловушку. Но, вместо того чтобы вернуться в Роклэнд назад на планету империи Рош, он, пользуясь случившимся, просил передать ей, что не уедет, не повидавшись. Жанна вначале решительно отказала, затем, опасаясь, что герцог, доведенный её отказом до отчаяния, натворит каких-нибудь безумств, уже решилась принять его, с тем чтобы упросить незамедлительно улететь с Гранжир. Вопреки задумке в тот самый вечер, когда она приняла это решение, похитили бедняжку Бон, которой было поручено отправиться за герцогом и провести его в Гартман. Два дня никто не знал, что с нею, и всё остановилось. Однако, лишь только кристина, вырвавшись на свободу, повидалась с Лау Ортом, всё снова пришло в движение, и она довела до конца опасное предприятие, которое, не будь она похищена, осуществилось бы тремя днями ранее.

Оставшись один, герцог подошел к зеркалу. Форменное обмундирование имперского легионера очень шло ему. Экзоскаф лёгкого бронирования нанитами и куртка со вставками бронепластин, неизменный плащ с капюшоном…

Ему было тридцать пять лет, и он недаром слыл самым красивым вельможей и самым изысканным кавалером как в Гранжире, так и в Роше.

Любимец двух императоров, обладатель многих миллионов, пользуясь неслыханной властью в своей империи, которую он по своей прихоти то будоражил, то успокаивал, подчиняясь только своим капризам, герцог Роклэндский, вёл сказочное существование, способное даже спустя столетия вызывать удивление потомков.

Уверенный в себе, убежденный в том, что законы, управляющие другими, не имеют к нему отношения, безмерно уповая на свое могущество, он шёл прямо к намеченным целям, поставленным себе, хотя бы они и были так ослепительны и высоки, что всякому другому казалось бы безумием даже помышлять о них. Все это вместе придало ему решимости искать встречи с прекрасной и недоступной Жанной, ослепив её, быть может, пробудить в ней любовь.

Итак, Легг Ашер остановился, как мы уже говорили, перед зеркалом. Поправив свои прекрасные золотистые волосы, несколько примятые статусной легионерской шляпой, закрутив усы, преисполненный радости, счастливый и гордый тем, что близок долгожданный миг, герцог улыбнулся своему отражению, полный гордости и умопомрачительных надежд.

В эту самую минуту отворилась дверь, замаскированная в обивке стены, и в комнату вошла женщина. Герцог увидел её отражение в зеркале. От неожиданности вскрикнул, ведь это была она – императрица!

Жанне было в то время лет двадцать шесть или двадцать семь, и она находилась в полном расцвете своей девичий красоты. У неё была походка богини. Отливавшие изумрудом зелёные глаза казались совершенством красоты и были полны нежности и в то же время изыска и величия.

Изящный, но слишком маленький ярко-алый рот не портила нижняя губа, слегка выпяченная, как у всех отпрысков имперского дома. Она была прелестна, когда улыбалась, но умела выразить и глубокое пренебрежение.

Кожа её славилась своей нежной и бархатистой мягкостью, руки и плечи поражали красотой очертаний, и все поэты эпохи воспевали их в своих стихах. Наконец, волосы, белокурые в юности и принявшие постепенно каштановый оттенок, завитые, слегка припудренные, очаровательно обрамляли её лицо, которому самый строгий критик мог пожелать разве что несколько менее яркой окраски, а самый требовательный скульптор, добавил бы больше тонкости в линии носа.

Герцог Ашер на мгновение застыл, ослепленный красотой. Никогда Жанна Гранжирская не казалась ему такой прекрасной во время балов и увеселений, как сейчас, когда она, в простом платье белейшего шёлка, вошла в комнату в сопровождении Фании, единственной из её прислужниц, не ставшей ещё жертвой ревности императора и происков кардинала Лау Гише.

Жанна сделала шаг навстречу герцогу, тот упал к её ногам и, раньше чем императрица успела помешать ему, поднес край её платья к своим губам.

– Милорд, герцог, вы уже знаете, что не я продиктовала то злосчастное письмо?

– О да, ваше величество! – нежно прошептал герцог. – Я знаю, что был глупцом, поверив, что мрамор может ожить. Что же делать? Когда любишь, так легко поверить в ответную любовь, а затем, я совершил это путешествие недаром, если я все же вижу вас.

– Согласна, – томно ответила Жанна, – но вам известно, почему я согласилась увидеться с вами? Беспощадный ко всем моим горестям, вы рискуете жизнью и заставляете меня рисковать моей честью. Я согласилась увидеться с вами, чтобы сказать, что всё разделяет нас. Космос, вражда между нашими империями, святость принесенных клятв. Неправильно бороться против всего этого, милорд! Я согласилась увидеться с вами, что бы больше видеться.

– Продолжайте, же моя императрица! – в порыве чувств проговорил Ашер. – Нежность вашего голоса смягчает жестокость слов… Вы говорите о невозможном. Но разлучать сердца, которые бог создал друг для друга разве правильно?

– Милорд, – чуть не вскрикнула императрица, – вы забываете, что я никогда не говорила, что люблю вас!

– Но вы никогда не говорили мне и обратного. Ибо, скажите мне, где вы найдете такую безропотную любовь, как мою? Любовь, готовую удовлетвориться оброненной ленточкой, брошенным взглядом, нечаянно вырвавшимся словом? Вот уже три года, госпожа моя, как я впервые увидел вас, и вот уже три года, как я вас так люблю! Если изволите, я расскажу, как вы были одеты, когда я впервые увидел вас? Я вижу вас, так же отчётливо, как сейчас. О да, да, я закрываю глаза и вижу вас такой, какой вы были тогда! Я открываю их вновь вижу вас такой, как сейчас, то есть во сто крат прекраснее!

– Это называется безумие! – прошептала Жанна, у которой не хватило мужества рассердиться на визитёра за то, что он так бережно сохранил в своем сердце её образ. – Какое безумие питать такими воспоминаниями бесполезную страсть?

– А как и кем мне жить иначе? Ведь нет у меня ничего, кроме этих воспоминаний… – тень досады пробежала по лицу молодого герцога. – Они моё счастье, мое сокровище, моя надежда, а каждая мимолётная встреча с вами, это драгоценный камень, который я прячу в сокровищницу своей души. Сегодняшняя встреча четвертая драгоценность, оброненная вами и подобранная. О первой встрече я только что говорил вам, второй раз я видел вас у госпожи Лау Шез, третий раз в садах…

– Герцог, – краснея, прошептала Жанна, – не вспоминайте об этом вечере. Никогда.

– Ну нет, напротив! Буду помнить о нем, как о самом счастливом, самый радостном вечере в моей жизни. Помните ли вы, какая была ночь? Наклоняясь, я чувствовал, как ваши дивные волосы касаются моего лица, и каждое прикосновение заставляло меня трепетать. Императрица, о императрица моя! Вы не знаете, какое невообразимое счастье, какое райское блаженство и наслаждение заключено в таком мгновении!.. Все владения мои, богатство, славу, все дни, которые осталось мне еще прожить, готов я отдать за такое мгновение, за такую ночь! Ибо в эту ночь, в эту ночь вы любили меня!..

– Успокойтесь, милорд, возможно… да, очарование местности, прелесть того незабываемого дивного вечера, действие вашего взгляда, все бесчисленные обстоятельства, сливающиеся вместе, чтобы погубить женщину, объединились вокруг меня в тот роковой вечер. Но вы видели, милорд, императрица пришла на помощь слабеющей женщине, при первом же слове, которое вы осмелились произнести, при первой вольности, на которую я должна была ответить, я позвала свою прислужницу.

– И всякая другая любовь, кроме моей, не способна выдержать такого испытания. Но моя любовь, преодолев его, вспыхнула еще сильнее, завладела моим сердцем навеки. Вы думали, что, вернувшись в Гранж, спаслись от меня? Вы наивно полагали, что я не осмелюсь оставить сокровища, которые мой господин поручил мне охранять? Но какое мне дело до всех сокровищ, до всех императоров во всей системе и галактике? Не прошло и недели, как я вернулся к вам, моя госпожа. На этот раз не в чем упрекнуть бедного влюблённого. Я рискнул милостью своего императора, рискнул жизнью, чтобы увидеть вас хоть на одно мгновение, я даже не коснулся вашей руки, и вы простили меня, увидев моё раскаяние, покорность и преданность.

– Да, но клевета воспользовалась всеми этими безумствами, в которых я, как вы знаете сами, милорд, неповинна. Император, подстрекаемый кардиналом, страшно разозлился. А госпожа Шез впала в немилость. Когда же вы пожелали вернуться во Гранжир в качестве посла, император лично, вспомните, милорд, он лично воспротивился этому.

– Да, и Гранжир заплатит войной за отказ своего глупца императора. Знаете ли вы, что за цель имела экспедиция на планету Роэ и союз с рептилоидами Лэ Рош, который я замышляю? Удовольствие увидеть вас. Я не могу надеяться с оружием в руках овладеть Гранжем, однако за этой войной последует заключение мира, заключение мира потребует переговоров, вести переговоры будет непременно поручено мне. Тогда уж тут не посмеют не принять меня, и я вернусь в Гранж.