Алекс Мирез – Опасности и правда (страница 68)

– Ох, Эган, – улыбнулась я, – поверь, я могла бы написать целую библию, в которой были бы изложены все причины, почему я тебя ненавижу.

Он парировал прямым и безжалостным ответом с намерением попасть в самую больную точку:

– А также еще одну – про Адрика. Ах, нет, ты же его не ненавидишь.

Я вздрогнула, услышав это имя, но вдохнула и сдержалась.

– Все пятеро получите по заслугам, – заявила я.

Эган, конечно, не стал молчать.

– Ты обижена на него из-за Мелани…

И в эту минуту я взорвалась.

– Если ты так хочешь знать, почему я все это делаю, хоть и в курсе, что ты не убивал моего брата, то я тебе скажу. Потому что ты разрушаешь чужую жизнь и даже не замечаешь этого! – резко выкрикнула я. – За все то, что ты вытворяешь с девушками, потому что считаешь, будто у тебя есть власть и право это делать, раз ты принадлежишь к богатенькой семье, за твою манеру всем гадить в уверенности, что люди должны тебе все прощать, ведь ты – это ты! За то, что ты меня унижал, за то, что пакостил Хенрику, за то, что мной командовал! За твою поганую семейку и ее гнусные тайны! Да я просто не хочу, чтобы вы так жили!

Когда я закрыла рот, он уже стоял, опершись руками о стол и наклонившись вперед. Его грудь тяжело вздымалась. Эган молча глядел на меня широко открытыми глазами, ошеломленный неожиданной отповедью. Я тоже это поняла, а потому набрала в грудь побольше воздуха и, несмотря на дрожь в руках и неудержимое желание сорваться на крик, снова села.

Мои пальцы дрожали, но я посмотрела на свои карты. Эган взял свои, бросив на них беглый взгляд.

– Знаю, я сукин сын, – признался он, пожимая плечами. – Но лучше бы ты оставила эту глупую затею.

– Я же тебе сказала, что если ты выиграешь, то я не стану публиковать видео, – напомнила я. – Так что постарайся выиграть.

Мы начали последнюю партию. В аудитории воцарилось долгое молчание. Он бросил фишки, чтобы посмотреть карты. Выпала нужная мне девятка, но по легкой улыбке Эгана я заподозрила, что и ему она подходит. Это меня не обеспокоило. Я знала, что делать, если проиграю или выиграю.

В эту минуту Эган заговорил:

– Если ты захочешь опубликовать видео, тебе понадобится моя помощь.

Он говорил серьезно, но мне это показалось смешным.

Я поставила еще несколько фишек, подвинув их к середине стола.

– Зачем?

– Риган уничтожит тебя, если ты запятнаешь нашу фамилию.

– Риган у меня под контролем.

Эган усмехнулся.

– Есть лишь один способ держать его под контролем: заточить в подземелье на другом краю земли и приковать цепью к стене. Пока у него есть телефон или просто возможность с кем-то поговорить, ты не можешь держать его под контролем. – Он удвоил ставку, поставив стопку фишек, подмигнул мне и прошептал: – Есть одна ошибочка в твоем плане.

В ожидании я бросила еще несколько фишек, чтобы увидеть карты.

– Мне на это плевать, понимаешь? – равнодушно бросила я. – Мне все равно, даже если он меня убьет.

Хотя в глубине души я все же немного боялась, что Риган подошлет ко мне какого-нибудь громилу-киллера, больше всего меня беспокоило не это.

Эган состроил странную гримасу.

– В самом деле? – удивленно спросил он. – Ты вытворяешь все это, охотишься на меня и при этом не строишь планов насладиться своим триумфом где-нибудь в домике на берегу моря, с бокалом хорошего вина?

Среди карт, которые мы открыли, не оказалось ни одной стоящей.

Вот черт! Мой ход.

– Нет, – бросила я.

Уголок его губ чуть дрогнул, и мне стало ясно, что ему выпали хорошие карты. Я убедилась в этом, когда он подался вперед, подвинул стопку фишек и с невыносимой самонадеянностью удвоил ставку.

– Как же это печально и скучно, – заявил он. – Обыграть Эгана Кэша – это ли не повод для торжества?

Он сказал это с необычайной самоуверенностью и даже с толикой веселья. Меня это так разозлило, что я глупо расхохоталась.

– Ты серьезно думаешь, что я буду торжествовать? – сказала я, посмотрев на него как на полного идиота. – Ты в самом деле думаешь, что после всего этого у меня будет настроение что-то праздновать? Я не смогу забрать маму, и у меня нет денег, чтобы смыться в Европу.

Я встряхнула головой.

– Я намерена жить своей жизнью, как до приезда сюда: теперь я знаю, что Хенрик нас обманывал, что он совершил много плохих поступков, и все пошло прахом в тот день, когда он погиб. Может, меня немного утешает знание, что тебе нелегко будет восстановить репутацию.

В первую минуту Эган ничего не сказал, лишь сидел, опершись локтями о стол и подперев подбородок большим и указательным пальцами. Быть может, из-за моих слов, но лицо его оставалось безучастным; казалось, он задумчиво смотрит на карты.

Я поставила фишки, чтобы посмотреть на карты, лежавшие в центре. Перевернув их, я увидела, что опять нет ни одной нужной.

Да уж, паршиво, а еще хуже, что он это понял.

– Если подумать, мои планы – сущий пустяк, – добавила я с горькой ноткой в голосе. – Да, тебе придется потратить кучу денег, но через несколько лет восстановишь свое доброе имя. Твоя жизнь не будет полностью разрушена.

Он посмотрел на меня, слегка нахмурившись.

– Тебе правда не нужны деньги? – с сомнением спросил он. – Я могу дать их тебе, так что…

Ну просто верх идиотизма!

– В самом деле, Эган? – презрительно бросила я. – Перестань считать меня дурой, ясно? Меня бесит, что ты воображаешь себя единственным в мире гением.

Между тем в моей душе бушевали тысячи всевозможных чувств: гнев, ярость, печаль, страх, отчаяние…

Эган уверенно выложил на середину стола все оставшиеся фишки, чтобы сделать ставку. Пошел ва-банк.

– Да, я такой, – без стеснения заявил он. – Но я все же не хуже Ригана, уж поверь.

– Тебя волнует, убьет он меня или нет? – нехотя бросила я, тут же перечислив все, что о нем думала: – Тебя не волнуют даже твои братья. Ты позволил Мелани заткнуть тебе рот всего лишь тем фактом, что ты не сын Эдриена. Все это время ты только и делал, что пытался спасти свою шкуру. Ты говоришь, что заставишь меня изменить мнение, но, боюсь, скорее у тебя из задницы вырастут цветы, чем это случится.

И я с гордо поднятой головой тоже выложила свои фишки на середину стола, поставив все, что у меня было.

– А ты больше ни о чем не хочешь мне рассказать? – решила я дать ему шанс. – О том, что упустил?

Он сделал вид, будто на минуту задумался.

– Я сказал все, что тебе следует знать.

Тем временем мне на мобильник пришло сообщение. Отвернувшись от Эгана, я открыла его и прочитала. Сообщение было от Арти: «Все подтвердилось. Есть две видеозаписи. Обе весьма впечатляющие, особенно та, на которой Мелани с Эдриеном…».

Я спрятала телефон. Затем бросила карты на стол – разумеется, рубашкой кверху.

– Знаешь, чего я не понимаю? – спросила я, немного смутившись. – Твоего стремления любой ценой защитить свою семейку. Тебя пытались убить. Если тебе и дали денег, то лишь потому, что твоя мать постаралась защитить и обезопасить тебя, насколько могла. Возможно, ты до сих пор жив лишь потому, что Эдриен слишком беспокоится о мнении окружающих, но я уверена, что он всегда тебя презирал. Тебя это радует?

Я думала, он ничего не скажет или опять разозлится, хотя меня и это вполне устроило бы, но он лишь спокойно покачал головой. Потом бегло взглянул на карты, и на миг даже показалось, что он расстроен. Отчего-то мне вспомнились слова Арти. Я вдруг поверила, что в Эгане действительно есть нечто такое, о чем никто не знает…

– Не радует, – сказал он. – У меня ничего нет, и в то же время эта фамилия – единственное, что у меня осталось. Я стараюсь защитить ту жизнь, которую хочу иметь в будущем.

Я отвела взгляд.

– А ты такой же прирожденный интриган, как и твой мнимый отец, – заметила я.

– Я тот, кто ничего не боится, – неожиданно поправил меня Эган.

Он поерзал на стуле, уставившись на меня. Атмосфера соперничества внезапно ослабела. Казалось, мы просто сидим во дворе, попивая пиво и рассказывая друг другу о своих горестях.

– Представь меня в десять лет, когда я узнал, что не являюсь законным сыном. Представь, как я запирался на ключ в своей комнате, чтобы головорезы Эдриена в нее не пробрались и не убили меня во сне, – сказал он. – Представь, как я отказывался от еды в собственном доме из страха, что меня отравят. Представь, как боялся идти в школу, опасаясь, что меня собьет машина, как маму. Эти страхи не давали мне расслабиться ни на минуту. Представь мою жизнь в постоянном страхе и паранойе.

Самое скверное – что я могла себе это представить, и картина мне совсем не нравилась. Конечно, это было весьма печально и несправедливо по отношению к ребенку, еще не успевшему понять разницу между добром и злом. К тому же я прекрасно знала, что такое трудное детство. Маме всегда было тяжело найти работу, и брат начал работать, еще когда был маленьким.

Однако я напряглась.