Алекс Марвуд – Остров пропавших девушек (страница 26)

— В конце концов, у нас есть что отпраздновать. Когда пойдешь домой, пожуй жвачку, и дело с концом. — И протягивает ей почти полный бокал.

— И каковы же твои амбиции, Джемма?

Чокнувшись бокалом с ними, Татьяна подносит его к губам. Хотя она не поджимает губы, как на глазах Джеммы обычно делают другие женщины, не роняет ни капли. Если бы так сделала ее мама, все вино вылилось бы ей на грудь.

Джемма тоже делает глоток. Вкус не похож ни на что. Ни на шампанское, что она пила на свадьбах, ни на кислятину, которую открывают родители на Рождество. И бесконечно далек от той игристой бурды, которую так любит Наз. Сухое, но вовсе не кислое. А пузырьки совсем крохотные. Они точно есть, но их вроде бы как и нет. Будто призрачное воспоминание о них на языке.

— Не знаю, — неохотно отвечает Джемма.

Она так привыкла, что ее мечты высмеивают, что не хочет лишний раз подставляться.

— Ну, тебе, очевидно, хочется стать моделью, — говорит Джулия.

— Ну да... — отвечает она, но тут же собирается с духом и добавляет: — А еще больше — актрисой.

Обе женщины расплываются в улыбках.

— Отлично, — говорит Татьяна, — ты вполне могла бы быть актрисой.

— По правде говоря, для модельного бизнеса тебе действительно чуточку не хватает роста, — произносит Джулия. — Хотя я уверена, что, когда ты немного освоишься, работа для тебя найдется.

— Каталоги и все такое? — спрашивает Джемма, делая еще один глоток удивительного, восхитительного вина.

Ее собеседницы хохочут.

— Ох, дорогая! К рынку каталогов наше агентство не имеет никакого отношения! — заявляет Татьяна.

— Хотя тебе в любом случае не помешает, — говорит Джулия. — Покрутишься в модельном бизнесе, походишь по всяким мероприятиям в дизайнерских нарядах — ты удивишься, это куда лучше продает одежду, чем показы. Сходишь на пару приемов. Очень многим покупателям гораздо приятнее видеть коллекцию на живом человеке, нежели на тощем скелете. К тому же хорошая одежда выставляет тебя в самом выгодном свете. А в шоу-бизнесе у нас полно знакомых, верно я говорю, Тат?

— Ага, деваться от них некуда, — отвечает Татьяна.

— Примелькаешься, — продолжает Джулия, — повстречаешь пару нужных людей.

— Весь фокус в том, чтобы они увидели одежду на девушках красивее них, но не поняли этого, — добавляет Татьяна.

— Все дело не в знаниях, а в знакомствах, — ни с того ни с сего заявляет Джемма, и обе ее собеседницы вновь смеются, будто им и правда с ней весело.

«Мне нравится», — думает она и, по мере того как ее изнутри согревает вино, чувствует, как все больше обретает уверенность в себе.

— А что думает твой парень о твоем намерении стать актрисой? — спрашивает Татьяна.

Джемма думает о Натане. Вспоминает его руку в своих волосах, его ухмылку в зеркале. Больше такого не повторится.

— У меня его нет, — отвечает она, — я хочу сосредоточиться на карьере.

Звучит так значительно. Куда лучше правды.

— Мудрое решение, — отвечает Татьяна.

— Всегда лучше осмотреться, прежде чем определиться, — добавляет Джулия. — А твоя мама? Что она обо всем этом думает?

Джемма фыркает и сдувает прядку со лба.

— Так тяжко, ха? Она хоть знает, что ты здесь? — спрашивает Джулия.

— Да. Что. Вы! — с расстановкой отвечает Джемма. — Я ей ни хрена не рассказываю. Все, что ей надо — это обломать меня.

[17] Диван ноул (Knole Sofa) — диван с высокими откидывающимися подлокотниками, который получил свое название от поместья Ноул в графстве Кент, где его изобрели в XVII веке.

[16] Район на юго-западе Лондона.

[15] Российский 44-й.

Среда

22

Мерседес

— Так что, спустишься в город на festa?

Мерседес хватается за сердце.

— Боже мой, Пауло, прекрати так делать! Ты ж меня убьешь!

— Честному человеку нечего пугаться, — с ухмылкой отвечает он.

Для такого крупного человека он двигается очень легко. Видимо, это важнейший навык для охранника — оставаться незамеченным, пока не станет уже поздно.

— Да, — говорит она, — я всегда туда хожу. Буду работать. В ресторане. Это же одна из самых доходных ночей в году.

— Могу себе представить. А твой мужчина?

— Он тоже. Сам-то пойдешь?

— У меня дежурство, — качает головой Пауло.

— Жаль.

Она поворачивается обратно к филодендрону, сердцевидные листья которого протирает водой с добавлением мебельной полировки. Отражение Пауло в окне пожимает плечами. Четверо девочек Татьяны резвятся в бассейне в крохотных бикини, а их хозяйка отдыхает, откинувшись на подушки шезлонга, и лениво водит пальцем по экрану смартфона.

— Работа такая, — говорит он. — Но мы с Роберто посмотрим с террасы на крыше.

— А, да, оттуда потрясающий вид.

— Ага. Он припас пару стейков из отменной вырезки и бутылочку какого-то немецкого вина от того виноторговца. Халява. Приготовим сэндвич со стейком, на панини, и беарнский соус, для нежности.

— Здорово, — говорит она.

— Вообще-то меня удивляет, что ты не пойдешь к своему папаше.

Теперь уже ее очередь пожать плечами.

Даже если бы отец заплатил, она все равно не пошла бы в «Медитерранео» с его панорамным видом на церковь и пристань для яхт и его VIP-тусовкой. А он и не предлагал.

— У него достаточно обслуги, — говорит она, — а вот у мамы дел действительно будет невпроворот.

— Mamasita, — туманно отвечает он. — В девять мне надо будет отвезти ее королевское высочество вместе с утятками, и, пока они не закончат, я буду свободен.

— Но святого к этому моменту уже вынесут! — протестует Мерседес. — Улицы будут перекрыты.

— Будто это ей помешает, — цинично хохочет он.

Он встает рядом с ней и наблюдает за гостьями. За столько лет знакомства они стали почти что товарищами. С ним легко быть рядом, с его саркастичными замечаниями и скептическим взглядом на вещи. «Я доверяю ему… — размышляет Мерседес. — Какая ирония, если учесть, что мне вообще нельзя никому здесь доверять. Что бы он подумал, если бы узнал, что я занимаюсь ровно тем, что ему по долгу службы положено пресекать?»

— Что ж, эти явно посимпатичнее, чем на прошлой неделе, — произносит он.

Вей-Чень. Сара. Джемма. Ханна. Всем по семнадцать лет, кроме Ханны, которой, если верить паспорту, три месяца назад исполнилось шестнадцать. Это такой… точный расчет. Было бы чуть ли не спокойнее, если бы в эту сеть случайно попалась пятнадцатилетняя. Но все девушки, приезжающие сюда, всегда легального возраста, пусть и достигли его пару дней назад.

Пауло равнодушно смотрит на них. На деле Мерседес никогда не знает, что у него на уме, и никогда не спрашивала. Предположим, она узнает ответ — и что дальше? Проникнется к нему еще большей симпатией или наоборот? Станет ему больше доверять или меньше? Они все замараны, так или иначе, каждый, кто работает на этих яхтах и в этих домах, не исключая саму Мерседес, и ей это прекрасно известно.

— Верно, — отвечает Мерседес.

Все эти девочки действительно милы. Как котята или щенки: в них еще бурлит та жизненная энергия, которая улетучится с годами. Их кожа не нуждается в дополнительном питании, мышцы подтянуты без участия личного тренера. Женщины, гостившие у них на прошлой неделе, были ухоженными и благоухающими, за многие десятилетия они довели себя до совершенства. Но ни один хирург со всеми его навыками и талантами в жизни не добьется того, чего природа достигает каждый божий день, — а именно этого и жаждут престарелые мужчины.

— И все же мне не хотелось бы снова стать молодой, — со вздохом говорит она.

— А мне бы хотелось! — отвечает Пауло. — С радостью.