Алекс Марвуд – Остров пропавших девушек (страница 16)
Лавируя между их ног, она направляется к кладовке за лестницей, где хранятся веники, тряпки и портреты. Если открыть дверь…
В дальнем конце коридора стоит ее сестра Донателла. Умершая тридцать лет назад. Мокрая до нитки. К синюшному лицу водорослями прилипли волосы. Она тянет вперед руки. «Помоги мне, Мерседес. Помоги».
Услышав ее зов, Мерседес вдруг понимает, что все это сон. «Ты умерла, моя дорогая. Тебя давно нет, а я пропала».
Донателла поднимает руку и показывает на безупречно белую стену позади нее. «Я здесь, Мерседес. Помоги мне. Я здесь».
Она рывком садится в своей узкой белой кровати. Сквозь шторы проникают первые рассветные лучи. Простыни насквозь мокрые, будто она только что вылезла из моря.
Мерседес закрывает руками лицо и заставляет себя сделать вдох.
Сразу после обеда над головой рокочет вертолет, а через три минуты звонят с вертолетной площадки, сообщая о прибытии гостей. Еще каких-то двадцать минут, и Татьяна будет здесь. Звонили заботливые соседи — ее нанимателям даже в голову не придет позвонить заранее. Порой ей кажется, что в их представлении прислуга в этом доме сродни роботам — стоят на зарядке, пока какой-нибудь датчик движения или кнопка не приведут их в действие.
Униформа Мерседес черного цвета. Старомодное платье-рубашка с белыми кантами и обтянутыми белой же материей пуговицами от воротника до колен. Не самая практичная одежда для физической работы. Оно задирается, когда ей приходится за чем-нибудь потянуться или нагнуться, поэтому ей приходится надевать под него черную комбинацию, в которой ужасно жарко. Но в семье Мидов любят униформы, а остальное не имеет значения.
Она оглядывает себя в большом гримерном зеркале, утыканном по периметру светодиодными лампочками, способными высветить любой изъян. После бессонной ночи под глазами залегли темные круги, хотя Татьяна в жизни не обратит на них внимания. Но из пучка, в который Мерседес стягивает волосы на работе, выбилось несколько прядок, а это Татьяна заметит сразу же. Порывшись в кармане, Мерседес находит пару запасных невидимок и возвращает пряди на место. После чего оглядывает лицо и руки, дабы убедиться, что на них нет ни пятнышка грязи, и идет в своих ортопедических туфлях вперед, чтобы провести смотр вверенных ей подразделений до того, как это сделает хозяйка.
Татьяна похудела. Для дочери Мэтью Мида это неустанная борьба. Перешагнув сначала двадцатилетний, а затем и тридцатилетний рубеж, она постоянно сидела на диете, состоявшей из приготовленной на пару рыбы, вареных яиц и амфетаминов, но каждый год срывалась, и тогда вновь в полный голос заявляла о себе ее тяга к печенюшкам «Поп-Тартс». Ее несчастный изголодавшийся организм за каких-то пару недель набирал восемь килограммов, после чего она отправлялась на месячный курс реабилитации. Когда в мире, где половина женщин выглядят миниатюрными куколками, на тебя насылают проклятие в виде телосложения грузчика с размером никак не меньше сорок восьмого, это может стать настоящей пыткой.
Мерседес нацепляет свою самую лучезарную улыбку и выходит вперед. К классу улыбающихся она принадлежит всю свою жизнь. И нередко завидует Феликсу, который может хмуриться на работе, сколько ему заблагорассудится.
«Кожа да кости», — думает Мерседес. Татьяна выглядит изможденной. Значит, у нее все получилось. Она все-таки нашла специалиста, сделавшего ей бандажирование желудка.
— Ого! — произносит Мерседес вслух. — Выглядишь просто фантастически!
Татьяне ее слова явно нравятся.
— Ты мне льстишь, — говорит она, разглаживая на бедрах узкую атласную прямую юбку и поворачивается обратно к машине.
От ее ягодиц ничего не осталось. Вместо них ей теперь придется ставить импланты.
Прислуга выстроилась в тени крыльца. Тоже с улыбками на лицах.
Из машины со стороны переднего пассажирского сиденья выходит Майк, личный телохранитель Татьяны, и хмуро оглядывает из-за стекол своих очков дорогу, будто ожидая, что из-под асфальта вот-вот вырастут призраки «Аль-Каиды». Пауло говорит, что у Майка слишком большое самомнение. Но Майка наняли в том числе и для того, чтобы он
Удовлетворившись осмотром, Майк поворачивается, смотрит на Пауло и кивает ему. Тот в знак приветствия отвечает аналогичным жестом. Водитель начинает вытаскивать из багажника вещи. И пока на подъездной дорожке растет куча Татьяниных чемоданов от Виттона, из мрака салона появляется худенькая ножка шести футов в длину в туфельке на дешевой платформе, а за ней такая же худенькая миниатюрная девушка в топе-бюстье и коротких облегающих джинсовых шортах.
Садовники бросаются за сумками. Багаж — их единственный шанс провести немного времени в прохладном, кондиционируемом помещении. А порой и получить на чай. Хотя сегодня явно не тот случай: нынешние гостьи почти что дети, а такие чаевых, как правило, не дают.
Из лимузина выходит другая девочка, худобой затмевающая первую, настолько белокурая и бледная, что ее вполне можно принять за альбиноску. «На вид лет двенадцать», — думает Мерседес, но тут же отгоняет от себя эту мысль.
И еще одна девочка в топе с открытыми плечами — миниатюрное создание из Восточной Азии с волосами до пояса и янтарными глазами. И последняя. Лет, пожалуй, семнадцати. Смуглая кожа с золотистым отливом, копна каштановых кудрей с отдельными выбеленными прядками, небольшой пухленький носик и полные красивые губы. На лице — выражение невинности, стоящее, пожалуй, целое состояние.
«Татьяна притащила с собой полную палитру», — думает Мерседес, снова и снова улыбаясь направо и налево. На любой вкус. Видимо, очень надеются ублажить того принца. Может, эти девочки и выглядят молоденькими, внутри они уже старухи.
Не улыбается один только Пауло. Ему за это не платят.
Наконец Татьяна поворачивается к прислуге и с сомнением ее оглядывает, будто совершенно не знает. Впрочем, если вдуматься, так оно и есть. Слуги приходят и уходят, неизменный атрибут у этого дома только один — Мерседес.
Один из садовников берет небольшой розовый рюкзак и закидывает его на плечо. Бледная девчонка с визгом бросается к нему.
— Ханна! — рявкает Татьяна, а когда девочка застывает на месте, продолжает прежним медовым голосом: — Не волнуйся, он здесь для этого. Ты сейчас не у себя в Магалуфе.
Другие девочки фыркают от смеха у нее за спиной.
— Ваши вещи разнесут по комнатам, — объясняет Мерседес.
Девочки не сводят с нее своих огромных глаз. «Интересно, где они их берут?» — думает Мерседес. Этот вопрос всегда не дает ей покоя. Не с улицы же их приводят, правда?
— А Мерси их распакует, — произносит Татьяна. — Правда, моя дорогая?
— Ну конечно, — вежливо отвечает Мерседес. — Может, принести вам что-нибудь попить? Или перекусить? Вас, наверное, замучила жажда.
— Думаю, нам всем неплохо бы искупаться, — говорит на это Татьяна. — Как вы на это смотрите, девочки?
— Я принесу все к бассейну, — говорит Урсула.
«Мы словно хорошо смазанный механизм, — думает Мерседес, — никому из них даже в голову не приходит, сколько нам вчера пришлось попотеть».
Потом под плеск воды и звонкий девичий смех, доносящиеся из сада, поднимается наверх. Багаж Татьяны навален у двери. Она затаскивает его внутрь, большой чемодан кладет на стойку, косметичку относит в ванную, а шкатулку с драгоценностями убирает в сейф.
Со стены над кроватью на нее глядит интимный портрет нагой Татьяны, который обычно живет в кладовке наверху. Выгнув спину и прижав к нижней губе палец, она следит за тобой глазами, куда бы ты ни пошла. При виде этой картины Мерседес всегда хотелось отвернуться. «Я же знала ее еще ребенком», — думает она. Но тут же ей в голову приходит следующая мысль: «Да была ли она когда-нибудь ребенком? На самом деле?» После чего она решает сначала разобраться с комнатами для девочек, пока все заняты своими делами.
Их поселили в глубине дома. По двое в спальне, окна выходят на дорогу и верхний этаж «Каса Амарилья», скрывающий за собой вид на горы.
«Эти маленькие девочки», — думает она. Все прекрасно знают, зачем их сюда привезли. И все мы будем молчать — потому что если не они, то это будут наши сестры и дочери. Герцоги всегда обеспечивали нашу безопасность, и жизнь на острове стала лучше, чем когда-либо. Кто станет раскачивать лодку, когда на кону все? Еще вчера эти девочки для нас просто не существовали. И перестанут существовать, как только исчезнут отсюда.
Оштукатуренные белым комнаты вроде спальни самой Мерседес. Узкие кровати, больше подходящие для женского монастыря, на каждой лежит сумка. Если эти девчонки и думали, будто их пригласили в гости, то при виде этих комнат они поймут, как заблуждались. Хотя они вряд ли будут проводить тут много времени. Только когда их отпустят.
У них милый детский багаж. Поскольку им велели не брать ничего, кроме ручной клади, они набили сумки так, что те чуть ли не лопаются. Мерседес их осторожно распаковывает. В одной комнате розовый рюкзак и твердый чемодан на колесиках с хромированной отделкой, которым владелица в момент покупки, должно быть, невероятно гордилась. В другой сумка из мягкой ткани с узором из тропических цветов и черный кожаный саквояж, в котором, когда она его открывает, обнаруживается великое множество карманов и полдюжины вакуумных пакетов, набитых настолько мятой одеждой, что Стефани, чтобы все это выгладить, придется работать сверхурочно.