Алекс Мара – Вернуть жену. Жизнь после любви (страница 17)

— Я пока что не знаю, как и что ему сказать, — говорю честно. — Главное сейчас — это позаботиться о его здоровье. В машине уж точно не место для разговоров. Давай скажем ему, что ты знакомый, и не будем вдаваться в детали. А завтра посмотрим.

Ярослав кивает.

— Хорошо. Всё сделаем так, как тебе удобно. Ты решаешь, что и когда. Только… можно задать один вопрос?

Вдруг замечаю, что голос Ярослава… дрогнул?!

Меня вдруг осеняет, что он собирается спросить. Удивительно, что он не сделал этого раньше.

Киваю.

— Кого Матвей считает своим отцом?

— Я сказала ему, что его отец приехал издалека, а потом ему пришлось снова уехать, и он не мог остаться с нами. А растил его отец Али.

— Я хочу, чтобы Матвей знал… — Ярослав снова бросает взгляд на заднее сиденье на случай, если Аля проснулась. — Чтобы он знал, что я его отец. Я должен извиниться перед ним за то… что меня так долго не было. Я должен… хочу стать его отцом.

Его голос другой, не такой, как в последние недели. Тон другой, мягче, тише. Человечней. То ли потому, что он узнал, какую ошибку допустил, не поверив мне восемь лет назад, то ли по другой, неизвестной мне причине, но его командный и грубый тон исчез.

— Я тебя услышала, Ярослав. Давай поговорим об этом завтра, когда вернёмся к тебе домой и отдохнём. Тогда всё решим. А пока я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты перестал кричать, командовать, требовать и диктовать условия. Намного лучше, когда ты разговариваешь по-человечески.

Он хмыкает, бросает на меня мрачный взгляд.

— Я потерял право диктовать условия восемь лет назад.

30

Когда мы подъезжаем к лагерю, уже утро.

Небо посветлело, стало серо-голубым, как будто кто-то осторожно стёр тьму с горизонта.

Ярослав молчалив, сосредоточен. Очевидно, что он напряжён перед встречей с сыном.

Я держу руки на коленях, не позволяю себе взволнованно теребить край кофты. Думаю о Матвее. О том, что он делал на крыше, с которой упал, и о какой крыше речь. И о том, что у него за перелом, о риске осложнений…

А также о том, наладят ли они контакт с Ярославом, и как правильно к этому подойти.

— Мы почти на месте, — тихо говорит Ярослав. — Не волнуйся, всё будет хорошо, я тебе обещаю. Как только вернёмся домой, я найду специалиста, и мы проконсультируем сына… Матвея.

Он слышит мои мысли. Раньше тоже так было, словно он чувствует меня на химическом уровне и поэтому знает, когда я нервничаю и по какой причине.

В машине воцаряется молчание. Аля всё ещё спит, обняв игрушку. Я оборачиваюсь и поправляю её одеяло, и в этот момент ловлю на себе взгляд Ярослава. Тёплый, внимательный. Глубокий.

Мне неловко от этого взгляда, жарко, тоскливо… Весь спектр чувств в одном порыве.

Мне это не нравится.

Выпрямляюсь на сиденье, отворачиваюсь.

— Знаешь, что я особо ценю в водителях?

— М-м-м?

— Способность не отвлекаться и смотреть на дорогу.

Ярослав усмехается, кивает.

— Слушаюсь, товарищ главный пассажир!

— Ха! Мы с тобой оба знаем, что главные здесь не мы с тобой.

Мы коротко переглядываемся и киваем друг другу.

— Аля! — говорим в один голос.

Когда мы сворачиваем с трассы на узкую дорогу, ведущую к лагерю, я чувствую, как сердце начинает биться сильнее. Встревоженно. За деревьями виднеются корпуса — низкие, аккуратные, с зелёными крышами. Ничего не могу с собой поделать, гадаю, по какой из этих крыш лазал мой неутомимый хулиганчик.

Ярослав глушит двигатель. Аля тут же просыпается, сонно трёт глаза и просится в туалет.

Мы с ней выходим наружу, Ярослав следует за нами.

— Я подожду в машине, только немного разомнусь, а то засиделся.

— Хорошо. Только… — Я замолкаю, смотрю на него с намёком. Проверяю, в силе ли наши прошлые договорённости.

Он кивает, словно угадывает мои мысли.

— Я не стану вмешиваться, не волнуйся. Просто буду рядом. Если ты скажешь Матвею, что я знакомый, который тебе помогает, то это не будет обманом.

Киваю, смотрю на него с благодарностью.

За время этой поездки многое изменилось. Главное — мы с Ярославом научились сосуществовать рядом, не нападая друг на друга. Когда я только узнала о его возвращении в город, не хотела даже слышать звук его имени, исходила гневом, а теперь… привыкла, наверное. Адаптировалась. Да и он тоже успокоился. Нам удалось поговорить, признать ошибки. И это к лучшему, потому что рано или поздно я собиралась сказать ему про Матвея, а значит, мы должны заново научиться общению.

Возможно, эта поездка и дальше нам поможет найти правильный формат отношений.

Друзьями мы не станем, ничем более тоже, но хотя бы постараемся договориться и сосуществовать в одном городе ради общего ребёнка. И, наверное, я благодарна судьбе за то, что та форсировала события и столкнула нас вместе таким образом, что Матвей сразу познакомится с отцом. Можно было обойтись без перелома, конечно, но в остальном судьба поступила правильно, потому что иначе я и не знаю, как скоро сказала бы сыну правду. А он имеет право знать свои корни, да и Ярослав может дать ему очень многое.

Вдыхаю прохладный утренний воздух с запахом хвои. Слышу детские голоса, смех, лай где-то вдалеке — лагерная жизнь просыпается.

Наверное, Матвей видит меня из окна, потому что выходит на крыльцо корпуса и бежит мне навстречу.

Тут же одёргивает себя, осматривается, не заметил ли кто, как он побежал к маме. Но потом всё-таки не выдерживает и снова бежит.

Я опускаюсь на колено, и он обнимает меня — сильно, почти душит, как будто боится отпустить. От его свитера пахнет дымом от костра и сосновыми иглами.

Вдыхаю этот запах и чувствую, как на глаза предательски наворачиваются слёзы.

— Мам, привет! — говорит Матвей с облегчением. — Я хочу домой, меня гипс достал. Не могу ничего нормально с ним делать.

Поворот на сто восемьдесят градусов со вчерашнего дня, когда он хотел остаться в лагере. Но я только рада, потому что не оставлю его здесь с гипсом. Кто знает, на какую крышу он полезет от скуки.

Аля подходит с другой стороны, обнимает брата. Тот треплет её по волосам.

— Привет, козявка!

— Привет, селёдка!

Вот и поздоровались.

Матвей оборачивается, замечает Ярослава, стоящего у машины. Тот не подходит к нам, просто стоит, положив руки в карманы, ждёт. Смотрит спокойно, на лице никаких эмоций.

Матвей хмурится, явно пытается вспомнить, видел ли его раньше.

— Это… — начинаю я, чувствуя, как язык вдруг становится тяжелее.

Однако продолжать мне не приходится, потому что меня перебивает Аля.

— Это папа Тимы, он плохо прыгает. Я сказала, что ты его научишь. Тима мой лучший друг.

Матвей осторожно кивает.

— Здравствуйте.

— Привет, Матвей, — отвечает Ярослав, слегка улыбается, и в его голосе нет ни напряжения, ни взрослого снисхождения. Просто ровная, тёплая интонация. — Рад познакомиться. Аля права, я плохо прыгаю.

— А зачем вам прыгать?

Ярослав пожимает плечами.