Алекс Мара – Вернуть жену. Жизнь после любви (страница 16)

— Она больше тебе не писала?

— Я заблокировала её номер.

— Она о тебе знала, Рита. Родители планировали наш с Лейлой союз, это было выгодно для бизнеса. Но потом я встретил тебя, и… мои планы изменились. Я женился на тебе и отменил свадьбу с Лейлой. Наши родители восприняли это в штыки, пытались на меня давить, требовали, чтобы я вернулся… — Оборвав фразу посередине, он поводит плечом.

— А потом ты так и сделал. Вернулся и женился на Лейле. А со мной развёлся.

Он молчит.

— Я не знала, что можно так быстро развестись, только если по каким-то особым каналам…

— Нет ничего невозможного.

— Только если твои родители заранее пытались договориться о нашем разводе, но… я не знаю, возможно это или нет.

Ответа я не получаю, но меня не особо интересует, какими секретными связями воспользовались Сабировы, чтобы развести сына с неправильной женой.

Намного важнее другое.

— Ты не ответил на мой вопрос. Для чего Лейла ищет меня сейчас, столько лет спустя?

Он сжимает руль, долго молчит, потом выдыхает.

— Она знает, почему я вернулся в этот город.

Моё горло сжимает болезненным спазмом. Я хочу спросить «почему», но одновременно боюсь ответа Ярослава.

Однако он не ждёт моего вопроса. Бросает на меня взгляд и говорит.

— Я вернулся сюда, потому что это единственное место в мире, где я однажды был счастлив.

29

— Я вернулся сюда, потому что это единственное место в мире, где я однажды был счастлив.

Слова Ярослава звучат тихо, почти буднично, поэтому смысл доходит до меня не сразу.

А когда доходит, я замираю. Кажется, воздух в салоне становится плотным, неподвижным. Даже звук мотора уходит куда-то далеко.

Ярослав продолжает вести машину, его взгляд прикован к дороге, как будто он не сказал ничего особенного. А на самом деле его слова не имеют смысла.

Он был здесь счастлив? Со мной?

Если так, то почему за все прошедшие годы не попытался меня вернуть? Предположим, он не поверил, что я была беременна, но если он был счастлив со мной…

Нет, он не имеет в виду меня. Даже когда он переехал сюда с сыном, не собирался меня искать. Наша встреча была случайной.

Пытаюсь сдержать вопрос, но не получается.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, голос звучит тихо, почти шёпотом.

— То, что сказал, то и имею, — говорит как-то… резко. Недовольно. — Мне захотелось вернуться в место, где когда-то всё было правильно. Где я был живым.

Этот ответ ничего не проясняет.

Во мне нарастает глухое раздражение.

У Ярослава нет права говорить о нашем прошлом, нет права кидаться двусмысленными фразами. Он женат, чёрт возьми, и поэтому, а также по множеству других причин прошлое должно оставаться в прошлом.

Ярослав чуть убавляет скорость, поворачивается ко мне, наши взгляды встречаются.

Он ждёт, что я продолжу допрос. Ждёт приглашения, чтобы заговорить о нашем прошлом.

Не дождётся.

Отворачиваюсь к окну, потому что, если ещё секунду смотреть на него, я не выдержу. За стеклом мелькают огни, тени деревьев, заправки, вывески — всё сливается в одну линию, но я почти не вижу. Всё внимание внутри, где шумят мысли.

— Я что-то сказал не так?

Повожу плечом.

— Это тебе решать, а не мне. Со своей стороны могу только пожелать тебе найти то, что ты ищешь.

— Я уже близок, Рита. Очень близок.

Зажмуриваюсь. Считаю в уме, чтобы не думать о его словах, не гадать об их значении.

Ярослав останавливается у придорожного кафе. Из небольшого домика с неоновой вывеской доносится запах жареного теста, от которого сразу становится теплее. Я остаюсь в машине с Алей.

— Я сейчас посмотрю, что у них есть, — говорит Ярослав, глуша двигатель.

Я киваю. Свет из кафе падает на его лицо, и оно кажется мягче, моложе.

Через окно я вижу, как он разговаривает с продавщицей. Его движения такие спокойные и уверенные, будто весь мир у него под контролем. Время от времени он поворачивается, смотрит в сторону машины, словно проверяет, всё ли в порядке. От этого всё внутри меня сжимается.

Я стараюсь не думать. Не позволять себе эти мысли, не читать в его жестах то, чего, возможно, нет.

Через несколько минут Ярослав возвращается с большим пакетом в руках. Достаёт кофе в бумажных стаканчиках, протягивает один мне.

— Без сахара с молоком.

Беру стаканчик, киваю. Сколько лет прошло, сколько людей, сколько событий — а он всё ещё помнит, как я пью кофе. А ещё он купил все виды бутербродов в меню, поэтому и не вышел со мной посоветоваться.

— Для Али взял булочку и сок. Когда проснётся, будет чем перекусить, — добавляет он, отпивая свой кофе.

— Спасибо.

Пью кофе, чувствуя, как горечь обжигает язык, и думаю, что, может быть, я заслужила это наказание — испытание прошлым. Может, это проверка того, настолько ли я равнодушна к Ярославу, как хотелось бы верить.

Мы перекусываем, потом Ярослав выходит из машины, чтобы поправить сползшее одеяло и снова закутать Алю. Делает это на автопилоте, как будто на заднем сиденье и правда его дочь. Потом он спрашивает, не холодно ли мне, предлагает включить подогрев сиденья.

Мне хорошо и одновременно горько от его заботы. Тепло и тесно.

Машина снова трогается с места. Темнота за окном становится гуще, и только фары разрезают её узким коридором света. Я пристально смотрю на дорогу, будто пытаюсь найти на ней ответы на вопросы, которые и сама пока что не сформулировала. Может, если ехать по ней до конца света, всё станет понятнее.

Успокаиваю себя, что это ненадолго и что этот мучительный тайм-аут в нашем равнодушии скоро закончится, и тогда становится немного легче.

Да и думать следует совсем о другом.

До лагеря Матвея остаётся всего час езды, и больше нельзя откладывать мысли о том, что я скажу сыну о Ярославе. Да ещё и объясню, почему мы живём в его доме. Если солгать сыну, что Ярослав просто хороший знакомый, то потом придётся заново завоёвывать его доверие, когда он узнает правду.

Ярослав останавливается на заправке, снова приносит нам кофе, потом бросает взгляд на заднее сиденье.

— Аля крепко спит? Нам с тобой следует поговорить о Матвее. Если Аля может нас услышать, то лучше выйти наружу.

Я сразу напрягаюсь. Готовлюсь к тому, что Ярослав станет давить, настаивать, пытаться диктовать мне, что и как говорить нашему сыну. Моё сердце сжимается, в груди разгорается тревога. Как же мне не хочется спорить с Ярославом! Не сейчас.

— Ты не будешь… — начинаю я, но он прерывает меня.

— Я сделаю всё так, как ты скажешь, — говорит категорично.

Я замираю. Мысленно повторяю его слова, словно проверяя, что правильно их расслышала.

Смотрю на него, и он кивает, словно подтверждает, что да, правильно.

— Я здесь не для того, чтобы вмешиваться. Я здесь, чтобы поддержать. Всё будет так, как ты решишь.

Впервые за долгое время чувствую, что могу немного отпустить контроль. Немного довериться Ярославу, хотя бы только в этом.