Алекс Мара – Плохой. Хороший. Бывший (страница 8)
– Да ну, это бессмыслица какая-то. На лужайке были развешаны огни, но все равно полусумрак, поэтому Тимур мог ошибиться и не заметить Жанну.
– Да, Вась, так и есть, Тимур очень сильно ошибся. Восемь лет назад, когда тебя потерял.
13
– Сейчас съем твою душу, и ты станешь зомби! Ар-р-р-р!
Вокруг визг, смех и беготня.
Качели и горки забыты, игрушки разбросаны, у детей новая игра. Придумала ее Оленька Васильева, основываясь на достоверной информации от ее папы. Того самого, который трахарь. Он сказал, что «бабы существуют только для того, чтобы жрать мужские души». Очередной перл.
На самом деле я не жалуюсь, ее папа мог высказаться и похуже. До него я так и не дозвонилась, но с бабушкой поговорила по душам и вынесла предупреждение. В элитный детский сад не следует приносить «элитные» фразы.
И вот теперь высказывание Олиного папы переросло в захватывающую игру. Кто-то из детей сказал, что без души человек превращается в зомби, и теперь девочки бегают за мальчиками, ловят их, и те притворяются зомби. К счастью, нам с подругой удалось заменить слово «жрать» на «есть». Разумеется, мы пытались отвлечь детей, но ни одна из развивающих игр, одобренных заведующей и Министерством Образования, не смогла сравниться с захватывающей игрой в уничтожение мужского пола женским. Папа Оленьки посчитал бы это доказательством его спорного тезиса.
Я бы увела детей с улицы, но мне есть на что посмотреть и о чем подумать.
Тимур сидит на скамейке в соседнем сквере уже битый час. Чего ждет, непонятно. Я заметила его из окна, потом мы с детьми вышли гулять, но Тимур не подошел. Вообще не поднял голову. Заснул, что ли? Или Жанна выгнала его из дома за то, что он сиганул с веранды к бывшей жене вместо будущей?
Я даже не знаю, живут они вместе или нет. Ничего о них не знаю и знать не хочу.
Однако то и дело поглядываю в его сторону.
Сидит, красавец. В городе тысячи скамеек, а он выбрал ту, на которой мы сидели на днях.
– Давай, я его прогоню, – в который раз предлагает подруга и поджимает губы, слыша мой отказ.
Мы с ней знакомы с педагогического, и она помнит, в каком раздрае я была после развода.
– Вась, не смягчайся к нему! Если снова закрутите роман, то кончится еще хуже, чем в прошлый раз. Дурной он, твой Тимур.
– Он не мой.
– Вот и повторяй это, и не смотри на него.
– Я не понимаю, зачем он пришел.
– За тобой. Он всегда от тебя дурел, и ничего не изменилось. Я еще в клубе заметила. Как только Тимур тебя увидел, у него сразу взгляд поплыл. Как привязанный, за тобой понесся. Но ничего хорошего из этого не выйдет. Из того, что вы дуреете друг от друга, семью не построишь.
Говорит с укором, печально. Болеет за меня. Мы с Леной как сестры, чувствуем, когда другой больно. А мне и правда не по себе, потому что с появлением Тимура открылись старые раны. Восемь лет назад я до последнего надеялась, что он опомнится и захочет крепкую семью, как у его родителей. Выползла из нашего брака полуживая, раненая, а все равно надеялась, что однажды Тимур пожалеет о потере и вернется ко мне. Время избавило меня от этой надежды, однако, как оказалось, раны не зажили.
– Если сама не велишь ему уйти, я вмешаюсь. Устрою ему разнос. Ты меня знаешь. Если я начну скандалить, меня не остановишь. Выскажу ему все, что накопилось, – угрожает Лена.
Решившись, иду к Тимуру. Толком не знаю, что скажу, но поговорить надо. Не дело это, приходить ко мне на работу.
Заметив меня, он поджимает губы. Сидит рядом с моим детсадом, но не рад меня видеть. Л=логика.
Выглядит устало, раздраженно, как будто его насильно сюда притащили. Вздыхает, трет лицо ладонями.
Молча стою перед ним и жду объяснений.
– У меня все время на тебя стоит, как раньше, – бурчит, словно это все объясняет.
Кто о чем! Причем сказано со злобой в голосе, будто в этом есть моя вина. И взгляд исподлобья, буравит меня обвиняюще, типа это я ему… поставила.
– Восемь лет о тебе не думал, а как увидел, сразу началось.
– У тебя восемь лет вообще не стоял?! Бедненький, как же ты это девушкам объяснял?
Не осуждайте меня, тут никто бы не сдержался.
Взгляд Тимура вспыхивает.
– Думаю, ты помнишь, что со стояком у меня проблем нет. Но лучше бы были, чтобы тебя не хотеть. А то, как затащил тебя в кладовку, помял немного, так теперь спать не могу. Так бы ухватился и… как раньше. Ты сладкая булочка, Вась.
Говорит с таким вкусом и наслаждением, прям слюной истекает, как будто все эти годы репейником питался.
– Помять бы тебя сейчас, Вась. Хорошенько помять и протиснуться поглубже. Тело твое такое вкусное… – Голос дрожит, низкий, сочится похотью.
Как говорит одна из моих подруг, главное – сразу перейти к Телу. Она патологоанатом, поэтому ее позиция объяснима, а вот Тимуру не следует восхищаться моими сладкими прелестями. Все-таки женитьба на носу. Не пристало любоваться сладкими булочками, когда он скоро женится на стиральной доске. То есть на Жанне.
– Ты некрасиво себя ведешь, Тимур Агоев, – говорю самым строгим воспитательским тоном. – Смотри какой вымахал, взрослый мужчина теперь, а самоконтроль на уровне подростка.
– Да знаю я, все знаю, – ворчит. – Но ничего не могу с собой поделать, стоит на тебя постоянно.
Качаю головой. В груди так больно, что хоть реви, но не покажу этого.
– У меня тоже стоит, только не на тебя, а на тебе. Жирный крест.
14
Тимур поднимает на меня злой взгляд, усмехается.
– Врешь ты, Вась! Все эти годы ты старалась обо мне забыть, но не смогла. Когда я мял тебя в кладовке, тебя тоже повело, еще как. Думаешь, я не заметил, как ты пыталась оседлать мою ногу?
– Нет, Тимур, это я пыталась врезать тебе в пах коленом. Послушай… Хватит уже. Твой отец обещал, что вы больше меня не побеспокоите.
– Я тебе ничего не обещал.
– Как раз наоборот. Ты обещал мне очень многое, но не сдержал ни одного обещания.
Старая, заскорузлая обида вырывается наружу, я не успеваю ее остановить.
Тимур хмурится, но не спорит. Знает, что я права от и до.
Вздохнув, продолжаю.
– Однако это старый пожар, на его месте остались одни угли, и незачем их ворошить. Если тебе что-то понадобится, передай через своего отца, он знает, как со мной связаться. Не приходи больше ко мне на работу.
– Я не прихожу к тебе на работу, это общественный сквер.
– Москва знаменита скверами, выбери другой.
Тимур изучает мое лицо, смотрит серьезно, задумчиво, с болью в глазах. Хотя последнее всего лишь плод моего воображения. Мне
– Вась… а что, если под углями живой пожар? Причем такой, какого с другими никогда не будет?
– Пожарная служба тебе в помощь! Прощай, Тимур, и будь счастлив.
Иду к калитке сквера, но слышу его голос, полный боли. В этот раз я не ошибаюсь, его точно что-то мучает. Останавливаюсь, как вкопанная. Его боль=моя боль. Он меня ранил, обидел, предал… Однако я так и не смогла выцарапать его из-под кожи, поэтому и реагирую так сильно.
– А что, если я не могу быть счастлив? – спрашивает хрипло. – Думал, что у меня есть все, что надо, а сейчас вдруг понял, что до счастья ну никак не дотягиваю. Вспоминаю как между нами было, как мы горели, и понимаю, что моя теперешняя жизнь всего лишь бледная копия. Что, если я снова хочу жить так, как раньше?
– Ты хочешь тусить неизвестно с кем, напиваться до беспамятства…
– Нет! Тебя хочу. Только тебя.
– Слишком мало, слишком поздно, Тимур.
Горло раздирает болью. Каждое слово словно с кровью вылетает наружу. Я долгие годы мечтала услышать от Тимура именно эти слова и сожаления, и вот они, порхают вокруг нас весенним пухом… но слишком поздно. Раны уже зарубцевались.
– Я был молодым идиотом, Вась, и когда нас насильно поженили, мне снесло крышу. Я мало что помню из того времени, но знаю, что вел себя непростительно. Все разрушил своими собственными руками и тебя обидел без причины. А сейчас смотрю на тебя и вижу, что между нами до сих пор все живо. Не повторяй моих ошибок, не выбрасывай нас, ладно? Дай нам шанс!
Ничего не могу с собой поделать, завожусь с пол-оборота.
– Какой шанс?! Ты скоро женишься! Какой шанс тебе нужен?
Тимур хмурится, качает головой.