Алекс Лоренц – Старик (страница 6)
Бывший ученик с подозрением покосился.
– А почему вы спрашиваете?
– Мне все мои воспитанники дороги, ты же знаешь, – соврал я.
– Да-а-а-а-а-а-а, помню наши походы с палатками… – пустился он в воспоминания и замолчал, мечтательно уставившись в пустоту.
Я тоже хорошо – слишком хорошо – помню те походы. Слава всевышнему, было их всего два. В третьем без жертв не обошлось бы. Если бы черти сами себя не угробили, то я бы точно взял свое охотничье ружье и многих с наслаждением перестрелял.
– И я помню. – Я ухватился за невзначай поднятую Витькой тему и принялся ее раскручивать. – Весна, девятый класс. Вы своей компашкой тайком напились в зюзю. Степка Хорошев чуть не помер, еле откачали. – На моем лице ни тени улыбки.
Витька потупил взгляд, его лицо залилось краской.
– А Маринка Трушина пьяная едва не утонула в пруду, хотя воды там было всего-то по колено, – продолжал атаковать я.
– Да она дура просто – вот и все! – Из уважаемого чина с сединами Витька, казалось, вмиг превратился в того вихрастого мальчишку, который вечно всем возмущался. – Ей говорили: не лезь, вода ледяная. А она…
– Вот не надо! – оборвал его я. – Не надо! Это
Собственно, после того похода весь оставшийся полный учебный год я под разными благовидными предлогами спускал на тормозах любые инициативы выездных мероприятий.
– Давайте не будем, Анатоль Васильевич, – попросил Витька. Он весь съежился и стал еще больше похож на нашкодившего школьника.
– Да ла-а-а-а-а-а-а-адно тебе, – усмехнулся я и хлопнул его по плечу. – Я ж без злости вспоминаю. Сейчас-то оно, конечно, смешно об тех приключениях думать. А вот тогда было не до смеха.
– Простите нас, – искренне попросил Витька, старательно отводя взгляд в сторону. – Дети ведь…
Того я и добивался.
– Ну, так что там произошло? Это был ее отец?
Михайлов вскинулся, зыркнул на меня. Он был растерян и деморализован. Я вопросительно вскинул брови, подталкивая его к разглашению служебной тайны.
– Мне-то, своему классному руководителю, можешь сказать, а?! – изобразил я преждевременное возмущение, наблюдая, сколь мучительно Михайлова раздирает надвое.
– Отца взяли под стражу, но… что-то мне подсказывает, это не он, – нехотя пропыхтел раскрасневшийся Витька.
– Я вчера откопал в интернете информацию о том, что с матерью девочки приключилось. – Я сокрушенно покачал головой. – Такая трагедия!
– Про то, что ее зарезали…
– Да, да. И что у нее был любовник.
– Любовник пропал. И я даже не уверен, что он вообще был.
– Я читал, это ее бывший одноклассник…
– Проверяли. Дело в том, что байку про одноклассника журналюгам запустила девяностолетняя старуха из халупы по соседству. Тамошний следователь говорит, она немного того… ку-ку. Померла недавно…
– И что одноклассники?
– Бабка на очной ставке не опознала никого. И одного мы не смогли найти.
– Что за человек?
– Местный безработный. То появлялся в поселке, то исчезал. Маловероятно, что преступник он. И что он после школы вообще поддерживал контакты с жертвой. Слишком разных кругов люди.
– А фотографии бабке не показывали?
– Показывали. Ту, что в паспортном столе хранилась. Только сделал-то он ее лет двадцать назад, когда подростком был. По такой фотографии мало чего скажешь, особенно когда ты подслеповатая и выжившая из ума старуха. Он паспорт не сменил в положенное время.
– Хм. А вас не смущает, что убийства одинаковые?
– Вы это к чему?
– Был бы я одним из вас – подумал бы сразу, что это отец.
– Говорю же, мы его взяли под стражу. Но, видимо, скоро придется отпустить.
– А что не так с обвинением?
– Видите ли, Анатоль Васильевич… Девочка была изнасилована, но… результаты генетической экспертизы опровергают причастность отца.
Я удивленно поднял брови.
– Совсем?
– Абсолютно. Будет, конечно, повторная процедура, но это чистая формальность.
– Если честно, я после своих вчерашних изысканий подумал, что он подкупил местные власти. А теперь получается…
– Анатолий Васильевич! Вам не стыдно?
– В каком смысле?
– Неужели вы считаете, что я…
– Да нет же, нет! Не дай бог! Я про тамошние власти говорю, районные, а не про тебя. Ты-то всегда был примерным. Разве что в походах…
Он поднял ладонь, без слов прося меня заткнуться насчет этого.
Я тоже поднял ладонь. Примирительно.
– Не он это, – повторил Витька. – А если и он, то только как организатор.
– Понятно, – ответил я. – Я чего спрашиваю-то: у нас в школе подобное уже было – вот мы тут все и шокированы вдвойне. Я решил: раз уж ты этим занимаешься, то почему бы не спросить. Никому ничего не скажу, будь уверен. Могила.
– Да тут ничего особенно секретного и нет. Все равно скоро информация просочится в прессу. Чутье мне подсказывает, что очередной висяк.
– Спасибо, что поделился, – поблагодарил я. – Не буду отвлекать от работы. У меня и у самого урок уже идет. Побегу. – Слово «побегу» в том контексте звучало забавно, и я издал хрипловатый старческий смешок. – Ты заходи, звони. Буду рад. Телефон домашний у меня тот же, что и сорок лет тому.
Витька улыбнулся в ответ, мы пожали друг другу руки и пошли каждый своей дорогой.
На полпути к кабинету я вспомнил, что забыл в учительской проверенные накануне работы, которые прямо сейчас нужно было раздать классу. Имелся большой риск наткнуться где-нибудь в коридоре на Птеродактиля, но, пока были относительно свежи впечатления о контрольной и в голове вертелись общие замечания, я решил все же прихватить листки с собой.
В учительской никого не было – во всяком случае, я так думал. Я подошел к своему столу, взял стопку ученических работ и собирался уже как можно скорее очистить помещение, но… заметил на «простынях» на стенде свою фамилию. Подошел посмотреть, какие из моих законных «окон» забили уроками по замене.
– Ну и дела тут творятся, – пробормотал я вслух, все еще размышляя об убитой Лене Злобиной и ее отце, который каким-то непонятным пока образом был явно причастен к ее жестокой гибели.
– Это вы о чем? – мягкий мужской голос позади.
Я вздрогнул и обернулся. Учительская большая, а внимание в последние годы стало меня подводить – вот я и не заметил коллегу.
То был молодой учитель истории и обществознания. Ну, не то чтобы слишком молодой, но мне во внуки годился – немного за тридцать. Работал у нас с недавнего времени. Я целый месяц не мог запомнить, как его зовут. А звали его Светозар Радомирович Науменко.
Проклятая мода на экзотические имена. Такого поразвелось… Мне всегда было интересно, как со стороны выглядит этот процесс выбора имени для ребенка. Вот сидят без пяти минут родители, думают: а давай сделаем не так, как все. У нас будет такая же занудная работа, как у других, такой же унылый быт, но хотя бы наш ребенок будет носить необычное имя. И ну гуглить «необычные детские имена». Или, если говорить о случае с историком, искать в большом орфографическом словаре. Знаете, выпускались раньше такие издания, где в конце размещали несколько страниц с мужскими и женскими именами – выбирай не хочу. И вот, мусолят они, мусолят пальцами захватанные страницы… в конце концов решают: Светозар! Впрочем, и папка у него тоже оригинальное имечко носил. Радомир. Даже как-то зловеще звучит. Может быть, серб?
– А? – только и смог вякнуть я, не успев оправиться от легкого испуга.
– О чем размышляете вслух? – переспросил он, улыбаясь.
Обаятельный парень. Высокий, статный, еще не успевший обрюзгнуть (но с наметившейся тенденцией к тому), с аккуратной прической и жидкими усишками. На лице легкая печать аристократической болезненности. Тонкие руки. Девки из старших классов частенько хихикают в ладошку, завидев его в коридоре.
Не знаю, откуда он к нам пришел. Наверняка из другой школы. Обычно выпускники институтов или становятся учителями сразу после выпуска, или не становятся никогда. Первые или остаются в профессии на всю жизнь, или по прошествии недолгого времени навсегда ее покидают.
– А, это вы, – сказал я. – Доброе утро.
– Доброе. – Он приветливо улыбался.