Алекс Лоренц – Соня (страница 22)

– Жиза, – ответил я.

Мы обогнули котлован и подошли к вагончику. По дороге туда я несколько раз оглянулся – вроде никого. Наверное, тот, кто за нами шел, был какой-нибудь бомж.

Окна вагончика были закрыты железными ставнями болотно-зеленого цвета, с ржавыми потеками. На одном окне их пытались отогнуть.

На двери висел амбарный замок.

Я стал шарить взглядом в поисках какого-нибудь инструмента по типу лома, чтобы сковырнуть замок или вскрыть ставни. Ничего.

Пашка подергал замок – и дужка тут же отвалилась от корпуса. Оказалось, он был незаперт или проржавел насквозь.

– Изи, – сообщил он и швырнул тяжелую хреновину в котлован.

Мы поржали.

Хотя зря. Потом было не до смеха.

Дверь со скрипом открылась, и мы вошли. С порога нас обдало запахом органической свежатины с примесью железа. Острый такой запах. Темно было как в ухе. Что-то ритмично поскрипывало.

Я сделал шаг и понял: пол липкий. То, чем его залили, не успело до конца высохнуть. Противненько чавкало под подошвами.

Я подзарядил фонарик. В более ярком свете стало видно, что на полу много свежей крови. И теперь мы разглядели источник ритмичного скрипа: под потолком на веревке болтался трупак. Когда мы открыли дверь, он стал покачиваться из-за колебаний воздуха.

– Мать моя вуман… – проговорил Пашка.

Алина вскрикнула.

Я подступил на несколько шагов к повешенному. Теперь я ощутил еще и запах свежих фекалий. Говорят, от удушения все твое дерьмо выходит на свет божий. К моему горлу подкатился комок тошноты.

Позади хлопнула дверь. Это Алина вывалилась наружу, сдавленно всхлипывая.

Я еле-еле пересилил желание слиться в ту же секунду – побежать домой и спрятаться под одеялом. Подняв руку, я посветил в лицо жертвы. Посиневшее, перекореженное. С высунутым распухшим языком. С раздутыми складками на шее. С проступившими венами. Короткие волосы на голове дыбом.

Лицо с печатью смерти. Я с трудом узнал его, но все же узнал.

Ломоглазов. Макс. Тормоз.

Я ведь подозревал, что мы опять столкнемся с ним и его дружками, если придем сюда на следующий день в четыре часа! Но… как бы это сказать-то… не в таком виде я ожидал его встретить.

– Че за нах?! – воскликнул я, когда осознание увиденного впилось в мозг острыми иголками.

– Млять! – выругался Пашка. – Это ж Макс!

– Ага, – ответил я дрожащим голосом. – Был Макс, а теперь стал кусок говна.

– Смотри-ка сюда, – сказал Пашка. – Посвети.

Сбоку стоял старый раздвижной кухонный стол. На нем – хлебница, разинутая, как пасть гигантской жабы. Изнутри глядела ошалелым остекленевшим взглядом отрубленная башка. Из раскрытого рта торчал мобильник. Обезглавленное тело валялось под столом в скрюченном положении. В луже крови.

Света.

– Утюг наверняка тоже где-нибудь тут, – заключил Пашка.

Я водил туда-сюда трясущейся рукой. Луч фонаря вырывал из темноты куски пространства. Утюга нигде не было – ни на виду, ни под раскладушкой, ни за отодвинутой тумбочкой.

– Пойдем-ка отсюда, – предложил Пашка.

Я молча согласился.

Алина стояла снаружи. Отвернувшись от вагончика и зажав рот ладонью, она тихонько всхлипывала. Я подошел к ней и обнял.

– Давайте звонить в полицию, – сказал Паша. Он еле сдерживал панику. Едва не уронил свой телефон на землю. Принялся судорожно жать на кнопки.

– Погоди, – остановил его я. – Давай попозже.

– Это почему еще?

– Да потому что! – вспылил я. – Потому что… не могу объяснить. Просто потерпи!

Алина затихла в моих объятиях. Мы все некоторое время стояли молча, в ступоре.

Должно, наверное, быть стыдно за такое, но… че-т не особо мне было жалко этих козлов. Они мне никогда не нравились, особенно Тормоз. Если бы я узнал от третьих лиц или из местных новостей, что их грохнули, то норм. Вообще без напряга. Но когда увидел ЭТО, как-то рил стремно.

Так где же Утюг? Троицу явно пригласили сюда в полном составе. Он не мог не прийти. Или он в сговоре с убийцей?

И кто все-таки это делает? Вряд ли Соня. Кто-то ее умело и изощренно подставляет. А заодно с ней и нашего классного руководителя, который помер в психушке. Хотя… МБ, у нее есть сообщник – какой-нибудь серийный маньяк и шизик. Она выполняет более тонкую работу, а он занимается вот такими чисто мясницкими операциями.

Кароч, не смешно, ребята. Уже невесело. Как-то совсем. Я ждал чего угодно, но не такого. Поначалу вся эта ботва была похожа на дурацкие детские приколы, а теперь… Дела приобрели крайне хреновый оборот.

– Надо уходить, – нарушила молчание Алина, отстранив меня.

– Пять сек, – сказал я.

Мне кое-что вспомнилось. Подавляя в себе отвращение, я открыл дверь, снова шагнул внутрь и окунулся в свежий запах скотобойни. Задержав дыхание, подошел к хлебнице и двумя пальцами вытащил телефон изо рта коченеющей головы. Рот так и остался открытым. Послышалось, как деревенеющий осклизлый язык заполнил освободившееся пространство.

Вылетев наружу, я хлопнул дверью. Поджечь бы тут все к хренам!

– Ты это зачем? – спросил Пашка, увидев в моих руках окровавленный мобильник.

– А ты думаешь, его просто так Свете в рот затолкали? – ответил я. – Явно ж хотели обратить наше вним…

Громкий стук по металлическому забору. Потом еще и еще. У меня волосы на макушке завязались узелком. Пашку встряхнуло от испуга. Алина прижалась ко мне, зарывшись лицом в мою куртку.

Потом – хруст веток. Уверенные шаги. Где-то совсем рядом. С той стороны забора.

Собаки в частных домах по соседству подняли лай.

Я вырубил фонарь.

Паша прижал к губам палец, типа: не вякайте. Сделал знак рукой, типа: уходим.

Мы обходили котлован неуверенным, но быстрым шагом. Шли к пролому. Наверное, у нас плохо получалось заглушать шаги. Убийца (а я уверен, что это был он, кто же еще) хрустел сухостоем вдоль забора в том же темпе, что и мы.

Попадалово, ребятки…

В один момент мы окончательно поддались панике и перешли на спотыкающийся бег. Тогда же шаги за забором затихли где-то вдалеке.

Неужто пронесло?

На несколько секунд бегущие шаги вновь приблизились, но потом опять удалились и стихли.

Мы просочились сквозь пролом. Впереди чернела кромешная лесная тьма.

– Фонарь включать? – спросил я шепотом.

– Давай, – ответила Алина. – А то ноги переломаем.

– Ссссска! – Моя рука сильно тряслась. Поэтому Паша забрал у меня фонарь, сам пошел первым, а мы следом, я – держа ладонь Алины в своих холодных вспотевших пальцах. Меня одолевало навязчивое чувство, будто она исчезнет, стоит мне только отпустить ее руку на секунду.

Когда мы прошли метров пятьдесят, Пашка остановился. Я врезался в его спину, Алина – в мою.

– Что такое? – спрашиваю.

Он некоторое время молчал.

– Чего тормозим? – нетерпеливо спросила Алина из-за моего плеча.

– Там кто-то есть.