Алекс Лоренц – Соня (страница 14)
В уши врезается пронзительный женский вопль. Как будто ей руку оторвали – Соне или кому там, кто мне звонит на самом деле. У меня от этого крика чуть было череп не разорвало. Звук оборвался внезапно, как будто кнопку «стоп» нажали. Начался шум, как в испорченном телевизоре. Только не совсем однородный. Он перекатывался волнами. Словно кто-то говорил низким-низким голосом – настолько искаженным помехами, что невозможно было разобрать ни слова.
Связь прервалась.
Я еще долго смотрел на погасший экран и никак не мог вдуплить, что вообще произошло.
Опустился в конце концов в обитое дерматином кресло, стоявшее в коридоре. Так высохший осенний лист невесомо опускается на землю, сорванный легким ветерком. Почти без звука. Одежда тут же прилипла к взмокшей спине. В ногах – парализующий зуд. Кластеры нейронов мозга взрывались один за другим, ослепляя своими вспышками.
Кресла стояли прямо напротив кабинета химии. Дверь приоткрылась. По тому куску приторного желе, внутри которого я находился, пошла волна. Высунулась немытая голова химика, уронив несколько хлопьев перхоти. Они с шелестом упали на плитку пола.
– Ты как? – спросил он. Голос разошелся вокруг меня новыми вязкими волнами.
– Я пока тут побуду, мне че-то не очень, – ответил я.
– Может, к медсестре тебя проводить?
– Не, я сам.
Поднялся я кое-как из кресла и поплелся прочь, не в силах больше выдерживать пустую болтовню.
К медсестре я, правда, не пошел. Сквозь звенящую коридорную пустоту я отправился на первый этаж, в туалет. Одолевало желание умыть лицо холодной-прехолодной водой.
Почти у самого толчка мимо меня, не касаясь пола, проплыло тело дежурной завучихи. Я ее почти не видел. Она была как белуха в мутной-мутной водице за стеклом огромного аквариума. Она приостановилась, хотела что-то спросить, но не успела. Наверное, это должна была быть фраза по типу: «Почему гуляем во время урока?»
В туалете меня окутал запах мочи и хлорки. В трубах журчали потоки. Я выкрутил синюю ручку крана до упора. Холодная вода брызнула во все стороны, забрызгала мне джинсы и рубашку. Я набрал горсть и плеснул себе на лицо. Посмотрел в зеркало, вгляделся в отражение. Поры кожи – как открывающиеся-закрывающиеся микроскопические рты. Звуки, которые они издавали, точь-в-точь воспроизводили шум в динамике моего мобильника пару минут назад. Я все глубже погружался взглядом в эти рты. Шум пытался мне что-то рассказать своим демоническим голосом, заливался в уши, нос, горло, заполнял черепную полость…
Из этого сумеречного океана меня выдернул сигнал СМС.
С нехорошим предчувствием я достал телефон из кармана, открыл новое сообщение. От Сони.
«Спустись в подвал».
В какой подвал?! Я там не был ни разу! Понятия не имею, где вход.
Потом пришло уточнение.
«Где инвентарь хранится».
Это не совсем подвал. В цокольном этаже школы есть типа бомбоубежище. Его администрация приспособила для хранения тяпок, лопат, ведер, сломанных стульев и прочего барахла. Тяжеленная железная дверь с винтом посередине – как в фильмах про подводные лодки. Ее открывают, если надо достать огородный инструмент, раздать школьникам и согнать их на хозработы – обычно по весне, когда тает снег и всплывает все говнище, скопившееся за осень и зиму.
Я выбежал из туалета, промчался по коридору. Ссыпался вниз по лестнице, на цокольный этаж. Чуть шею себе не свернул. И чуть было не сбил насмерть какого-то мелкого школотрона с огромным рюкзаком.
Напротив бомбоубежища – дверь кабинета ОБЖ. Оттуда слышалось бодрое щелканье запчастями «калашей». Ученики переговаривались и ржали. Сборка и разборка автомата завсегда вызывает неимоверный восторг. Это вам не стишки на литературе рассказывать.
Подводнолодочная дверь была приоткрыта. Петли тихо, но мучительно повизгивали на легком сквозняке. Как школьница, у которой впервые анальный секс.
Я взялся за огромное колесо, и… в другом конце коридора показалась мощная фигура обэжэшника. Он издалека выглядит как снеговик, только с человечьими ногами. Всегда носит камуфляжный костюм. В таком шмоте люди обычно за грибами ходят, а он в нем уроки ведет. Песец просто.
Под мышкой – журнал.
Это ты не вовремя, блин…
Как только он вырулил из-за угла, его взгляд сразу сфокусировался на мне. А я как раз только что за ручку двери ухватился.
– И что мы там собираемся делать? – спрашивает. Причем между нами расстояние метров десять.
У меня во рту пересохло. Спалился.
Но в голове сразу возникла светлая мысль.
– Меня Игорь Михалыч послал за лопатами. – Сделал рожу кирпичом, как будто все в полном ажуре.
– А-а-а-а-а-а-а, – протянул обэжэшник. – Ну, тогда ладно.
Он окатил меня волной термоядерного чесночного аромата. Зашел в свой кабинет, закрыл поплотнее дверь и принялся с порога наводить порядок. Про меня наверняка в ту же секунду забыл.
Я потянул на себя дверь бомбоубежища. Меня обдало затхлым, влажным запахом – смесью пыли, отсыревших кирпичей и грязных тряпок.
Странно, что незаперто, подумал я.
Нашарил кое-как выключатель, врубил свет.
Все вокруг было завалено хозяйственным инвентарем и каким-то хламом. В беспорядке валялись ведра, лопаты, тяпки, раскуроченные мониторы, системные блоки, замацанные тысячами пальцев допотопные клавиатуры.
Опять звонит телефон. Я принимаю вызов, подношу трубку к уху и не произношу ни слова.
Снова этот шум. Как будто кто-то что-то говорит, но искаженно, и ничего непонятно.
Убираю трубку от уха, а шум по-прежнему у меня в голове. И он говорит: это ты ее убил! – теперь я отчетливо слышу сквозь помехи.
Окидываю внимательным взглядом бомбоубежище. Здесь все либо серое, либо черное. Только оттенки разные.
Кроме одного предмета. К древку одной из лопат (той, что торчит на самом видном месте) здоровенным ржавым гвоздем прибит плюшевый медвежонок, который держит в лапах ярко-красное сердце. Гвоздь проходит прямо сквозь сердце. Вата торчит. Глаза жалобные.
Этого медведя я подарил Соне в девятом классе на четырнадцатое февраля. Мой первый подарок ей. Она тогда прыгала от восторга. Классный день был…
Продираюсь сквозь обволакивающий меня кисель тяжелых мыслей и дурных предчувствий. Подхожу ближе. Чую до боли знакомый запах. Сонины духи. Стопудово. Очень сильный и очень приятный аромат, который у нее всегда был один. И который я так любил…
На красной ткани сердечка черным фломастером выведено: ДОМ СКОРБИ.
Мобильник снова зазвонил. Я принял вызов и услышал искаженный голос, пытающийся что-то рассказать мне со дна колодца.
22
На химию решил не возвращаться. Буфет еще не открылся, так что я тупо слонялся по коридорам. С пустым взглядом и кашей в голове. За оставшееся время первого урока возникла только одна внятная мысль: Соня жива и разыгрывает меня. Может, даже следит за мной. И злорадно хихикает в ладошку. Вероятно, она откуда-то прознала про нашу с Алиной любовную интрижку и теперь мстит. Решила поиграть в режиссера фильма ужасов, сучка. И меня втянула против моей воли. Даже родителей своих не пожалела. Они убиваются, места себе не находят, а для нее это всего лишь развлекуха.
Ну, ладно. Посмотрим, что будет дальше…
Как ей удалось позвонить с симки, которую я сжег? Пока чкался по коридорам, открыл список вызовов. Оказалось, звонок поступил со второго номера Сони. Я-то совсем забыл, что у нее в телефоне было две СИМ-карты. Вторая – на всякий случай. И номер мало кто знал.
Позвонил. Абонент не абонемент.
Остальные уроки прошли… никак. Еле отсидел. Пашка допытывался, что случилось и почему я весь день похож на унылый кусок говна. Я ничего ему не стал объяснять: кругом уши. Подслушает какая-нибудь крыса – и поползут потом новые сплетни по всей школе. А мне уже и тех, что есть, по горлышко хватает: сделался в глазах общественности таким негодяем, что клейма негде ставить. Сказал Пашке, что все потом. Может, вечером встретимся и обсудим, че как.
Когда вернулся домой после уроков, решил первым делом поспать. Башка не варит, нервы ни к черту – поэтому хорошо бы забыться. Но перед этим ненадолго включил комп – посмотреть, что там интересного в пабликах ВК. Телефон – это, конечно, клево, но экран маленький, с компа удобнее – что ни говори.
Как раз в те минуты, когда я разувался и мыл руки, пришло новое сообщение от Сони. В нашей с ней переписке, с ее личного аккаунта.
Она прислала видео.
Перед веб-камерой сидела она сама. С ухоженными, безупречно расчесанными волосами. С милой, подкупающей улыбкой. В своем любимом свободном темно-оранжевом свитере. (Поносный цвет, на мой взгляд, но в разговорах с ней я об этом деликатно умалчивал.)
Темное помещение. Деталей обстановки не разобрать. Соня как будто выплывала из мрака – и то не полностью.
Она говорила. Говорила со мной. Фоном звучал неровный шум воды из-за закрытой двери. Кто-то мылся в ванной.
–
Шум воды затих.
–