Алекс Лоренц – Соня. Первый роман трилогии «Хоррор русского захолустья» (страница 7)
– Говно, – отвечаю с нулем эмоций на фейсе.
– Понятно.
Тупой, блин, разговор.
– И ночью она к тебе не приходила? – спрашиваю.
– Не приходила. Если бы ночевала у меня, я бы уже сказала ее родителям.
– Ну да, они там уже, верняк, на говно изошли.
– Ты ее домой хоть проводил?
– Ясный перец! Видел даже, как в подъезд зашла.
– Странно…
– Может, она в подъезде и прячется все это время? – предположил я.
Алина посмотрела на меня как на идиота.
– Вы поссорились, да? – спросила она.
– Да, поссорились, – отвечаю с вызовом. – А что тут такого? Это нормально.
– А я тебя ни в чем и не обвиняю. Я ж не совсем дура.
– Не знаешь случайно, куда она могла пойти?
– Откуда ж мне знать. Ты ведь ее парень.
– А ты ее лучшая подруга.
– Не такая уж и подруга в последнее время, – вздыхает, смотрит в сторону.
– А я не такой уж и парень, – говорю. – В смысле… не в том смысле, а в другом. Ты в курсе, что у нас все через жопу. Отношения так и не сложились. И ты знаешь, что она мне многого не говорила. Знаешь ведь?
Неловкая пауза. Алина шарит глазами по столу, как будто там где-то должны быть написаны слова, которые ей сейчас следует произнести.
– Может, скажешь что-нибудь? – напираю.
Алина нервно отрывает кусок булки от бургера.
– Вряд ли тебе это нужно знать. – Внезапно она становится пуленепробиваемой.
– Да что ты! – Меня это задевает. – А ты ей ничего, случайно, не хотела рассказать? Например, про наши с тобой мутки летом? Нет?
– На самом деле, хотела, – признается она. – Только тогда Соня бы меня прокляла. И я потеряла бы ее окончательно. Она и так подозревала. Это было видно.
– То есть трахаться с парнем лучшей подруги за ее спиной – это норм, а мне рассказать, с кем она мутила – это аморально, да?
– У нас с тобой просто… так получилось. Это ничего не значит. Физиология, сам должен понимать. Большой мальчик уже.
Ненавижу, когда со мной обращаются как с какой-то мелюзгой.
– Может, ты все-таки знаешь того, к кому она могла пойти? – спрашиваю. – Мне кажется, я у нее был не один.
Алина жмет плечами.
– Может, не один. А может, все же один.
– У нее с Тормозом что-то было?
Алина открыла рот, чтобы что-то соврать, но не успела придумать.
– Чего молчишь?
– Ничего! – Она кидает остаток своего бургера на тарелку. – Если бы ты с ней нормально обращался… Пойду домой. – Она подорвалась встать из-за столика.
Я схватил ее за руку, и она опустилась на стул. Мы снова смотрели друг другу в глаза.
– У нее был кто-то еще, – сказала Алина. – Знаю, что был, но она мне ничего не говорила.
У меня в глазах помутнело.
– И ты не спрашивала?
– Спрашивала. Она молчала как партизан. Типа, я тебе потом скажу, если все получится.
– И давно? – У меня перед глазами лицо Алины покрылось расползающимися кислотными пятнами.
– С зимы примерно.
– Больше, чем полгода… И ты молчала! Мы ведь могли быть с тобой вместе.
– Ну да, могли…
Сквозь шум моих взбудораженных нейронов прорвалась бодренькая мелодия. Что-то из «Maroon 5». Это Алинин мобильник зазвонил.
Она несколько секунд сидела, не шевелясь, будто не слышала. Потом высвободила свою ладонь из моей, полезла в сумку. Когда телефон оказался у нее в руках, она побледнела и затряслась.
Подняла глаза на меня.
– Это Соня.
15
Сказать, что я потерял дар речи, – ничего не сказать. У меня словно стул из-под задницы выдернули.
Знаете, бывает так: вот-вот ждешь чего-то очень-очень хорошего. Точно знаешь: через несколько секунд оно наступит. Ты твердо уверен. Вот и я был уверен, что кошмар сейчас закончится. Что эта тупая дыра просто на меня обиделась – решила потрепать нервы мне, а заодно и еще куче народа.
– Соня? – сказала Алина по громкой связи.
Из динамика – приглушенный шум. Как будто на заднем фоне бензопила работает или станок какой-нибудь. И больше ничего.
– Соня?!
Теперь можно различить чье-то тяжелое дыхание.
– СОНЯ, МАТЬ ТВОЮ! Скажи что-нибудь, не молчи!
Из динамика послышались всхлипы. И я узнал ее голос. Это была Соня. Она плакала. От отчаяния как будто.
– СОНЯ!!!
Гудки.
16
Мы вызвали ментов. Вернее, Алина вызвала. Началась дичайшая тягомотина. Нас увезли в отделение, по сто раз выспрашивали одно и то же. Приехали эти самые, которые меня утром раскалывали. Вызвали предков. Их тоже мариновали долго. C нами обращались как с подозреваемыми. Нет смысла про это все рассказывать. Да и вспоминать неохота. Злые рожи, неприветливые, обращение грубое. Мрак, кароч. Негатив сплошной.
Домой нас с Алиной мои родители довозили. Хотели сначала ее добросить прямо до подъезда, но я попросил нас высадить на площади, типа прогуляться. Алина меня поддержала. Мама на нас посмотрела с беспокойством, но ничего не сказала.
Мы вышли из машины и пошли через дворы в сторону Алининого дома. Молча. Было около восьми вечера, темнело.
Я иду, глядя на свои мелькающие черные рингеровские кроссовки. В ногах неприятное ощущение слабости. Алина смотрит вперед пустым взглядом.
Подходим к магазину.