Алекс Лоренц – Соня. Первый роман трилогии «Хоррор русского захолустья» (страница 5)
– А че так?
– А вот так.
– Ладно, пошли, парни, – говорит Тормоз своим двум гомикам.
Пропускает их вперед, а сам следом чешет и на меня оглядывается. И взгляд его как будто говорит: я тебя достану. И вообще, как будто он что-то знает, а я нет.
А может, правда знает?
11
Не докурив, достаю из кармана телефон. Опять набираю Сонин номер. Хотя… зачем? Если б она появилась в сети, мне бы пришло уведомление. Может, на домашний позвонить? Типа, спросить у родаков, че да как. Может, и объявилась уже – чем черт не шутит…
Не, не буду. Дураку понятно: бесполезняк.
Только докуриваю, кидаю бычок в заплеванный угол, как вдруг звонок. Опять достаю телефон, смотрю: с Сониного домашнего. Оп-па.
Думаю: ща услышу ее голос – и все встанет на свои места. Окажется, что она у какой-нибудь подруженции зависала, они там с горя прибухнули и спать завалились, а родителям эта дура позвонить забыла, потом телефон разрядился или что-то в этом роде. Обычно ведь так, когда подобное происходит. Находится неожиданное, но разумное объяснение. И вся бодяга заканчивается типа благополучно.
– Алло! – говорю в трубку.
– Андрей? – голос Сониной мамы. Тон, который, знаете, не обещает ни хрена хорошего.
– Да.
– Это мама Сони.
– Я понял.
– Мы ее со вчерашнего дня не видели. Не знаешь, где она?
– Не, не в курсе. – Мне кажется, голос опять выдает во мне убийцу. Пытаюсь выдавить эмоцию, а получается безразличие какое-то.
– Вы ведь вчера виделись? В кино ходили, да? – Она, верняк, думает, будто я что-то скрываю.
– Ну да, было дело.
– И ты ее проводил до подъезда? – Блин, она что-то подозревает! Стопудово!
– Само собой.
– И она зашла в подъезд? Ты видел?
– Видел.
Молчит. Мучительно так. Типа, смесь безысходности и подозрения. И подозрение пока такое… как бы это сказать… смутное. Но это пока. Вот сейчас она положит трубку, у нее мысля в голове закруглится – и все, я стану главным подозреваемым. И хорошо, если не единственным.
В голове у меня в этот момент бардак. Во рту пересохло. Я думаю: может, сразу и выложить, что я Соню придушил и скинул в открытый люк канализации?
– Ты не знаешь, где она может быть? – Голос мамы дрожит. Она вот-вот заплачет прямо в трубку. – Мы уже всех обзвонили. Заявили в полицию.
Это-то я в курсе, что вы в полицию заявили. Собственной шкурой прочувствовал.
– У нее уже такое бывало пару раз… – продолжает она все тем же дрожащим голосом. И тут ее пробирает конкретный такой словесный понос. Она им как бы пытается заглушить истерику, которая рвется наружу.
А я про себя думаю: вот так новости! Оказывается, Соня уже уходила на ночь без спросу! И ничего мне не говорила…
– … ты знаешь, мы с мужем рано спать ложимся…
Еще бы. Конечно, знаю! Кому, как не мне, об этом знать.
– … спим крепко…
Угу, можно сказать, лично проверял.
– … Соня этим пару раз пользовалась. Мы просыпаемся: ее нет. Звоним, а она, оказывается, у Алины была, а нас не стала предупреждать – разбудить боялась…
Не помню, чтобы она у Алины хоть раз ночевала. Меня в эти дела не посвящали, во всяком случае.
– … а в этот раз позвонили – не отвечает. Тут же дозвонились до Алины. Соню вчера после школы она не видела. Никто ничего не знает. Я тебе сначала звонить не хотела…
Конечно, не хотела! Ты ж меня терпеть не можешь.
– … и ты тоже не знаешь. Господи, что же теперь делать… – Всхлипы.
Я хотел было сказать что-нибудь успокаивающее, но не успел: она отключилась, не попрощавшись.
Впрочем, это хорошо. Я бы все равно сморозил какую-нибудь тупую чушь. Маман бы меня еще больше стала подозревать в убийстве.
Слушайте, а как ее вообще зовут-то?
12
– Вот ты где!
Из-за угла нарисовался Пашка Коробов, мой лучший друг. Дружище, можно сказать. Бро. Все в нем хорошо – и денег в долг даст, когда надо, и прибухнуть не дурак, и про телок потрещать, и просто збс чел. Один у него недостаток – волосы сальные все время. Он, значит, утверждает, что типа моет их регулярно, а они сальные все равно. Что-то тут не так.
Утром я с ним не особо разговаривал. Настроения не было, понятное дело. У меня такое случается: настроения нет – и не говорю ни с кем… Ну, вы поняли, кароч.
– Опять курил? – Он не курит и всегда задает насчет этого навязчивые вопросы. И интонация мамкина.
– Нет, дрочил, – отвечаю.
– Я так и думал. Что они у тебя выпытывали? В смысле, полиция.
– Спрашивали, че как, – отвечаю. Мы идем ко входу в школу. Неспешным, типа, шагом.
– И что ты сказал?
– А че я скажу? Я ж не знаю, где она.
– Верю.
Хорошо, хоть кто-то верит. А то я и сам уже не верю.
– Вы не ссорились? – спрашивает Пашка. И этот туда же.
– Ой, да иди ты в жопу! – говорю и замолкаю. Бесит, сука.
– Говори, – требует. Как будто я ему что-то должен, говнюку.
– Ну да, мы посрались. Доволен? Посрались хорошо так, с огоньком. Но я ее не убивал!
– А че ты сразу про убийство-то? – громко так, на весь задний двор.
Я огляделся опасливо. Какой-то мелкий поц шарахнулся от нас, шаг ускорил.
– Ты потише ори-то, ладно?
– Так это все-таки ты?! – не унимался Пашка. Причем уже на полном серьезе говорил. Остановился, в лице поменялся, глазья на лоб полезли.
– Что я? – Я набычился. В морду ему дать, что ли?
– Да ничего! – Руки в карманы убрал и пошел быстрым шагом мимо, типа не со мной. Сердитый какой.
– Да не знаю я, где она! – ору ему чуть ли не в ухо. – Не знаю!
И тут вижу, буквально в нескольких метрах от нас полицаи, которые меня опрашивали, садятся в машину. Они услышали. Остановились как вкопанные и смотрят.