Aleks Kraas – Объект 049-Чумной доктор История объекта (страница 6)

Он и сам заметил эту закономерность: Скверна часто вспыхивала там, куда он приходил. Поначалу он думал, что идёт по её следу. Но к концу XVI века, проанализировав сотни записей, он пришёл к пугающему выводу: не он идёт за чумой. Чума идёт за ним.

Словно Скверна — та её часть, что обладала разумом, — подстраивалась под его маршрут. Или, наоборот, он сам, не осознавая, шёл к ней, притягиваемый невидимым магнитным полем.

— Мы связаны, — сказал он однажды своему ассистенту (на тот момент им был человек по имени Грегор, бывший кузнец из Магдебурга). — Я и она. Я думал, что охочусь на неё. Но может статься, что и она охотится на меня. Или… мы охотимся вместе.

Грегор не ответил. Он вообще редко говорил.

4.

Время размывало границы его памяти. Он уже не мог точно сказать, сколько ему лет. Внешне он почти не менялся: то ли маска замедляла старение, то ли сама его природа, изменённая перенесённой чумой, перестала подчиняться законам человеческой биологии. Он помнил Эльзас, Корбена, крипту, но эти воспоминания казались принадлежащими другому человеку. Тому, кто когда-то звался Гийомом и кто давно умер — не физически, но морально.

К началу XVIII века трактат «О Чуме и Чумной Субстанции» разросся до трёхсот страниц. Гийом возил его с собой в специальном кожаном футляре, обитом изнутри свинцом для защиты от сырости. В трактате содержались подробные описания всех известных ему форм Скверны, схемы её распространения, гипотезы о природе чёрного солнца и, главное, детальные протоколы извлечения паразита и создания ассистентов. Язык трактата к тому времени стал совершенно непонятен для обычного человека: Гийом изобрёл собственную терминологию, смесь латыни, старонемецкого и каких-то слов, которые он сам не мог объяснить, — они приходили к нему во сне, и он записывал их, не задумываясь о значении.

Одна страница, датированная примерно 1709 годом (даты он ещё иногда проставлял), гласила:

«Поветрие суть проекция Великой Сущности, обитающей вне круга мироздания. Имя ей — несть в человеческом языке. Однако аз, многогрешный, дерзнул нарещи Её Мора-Матерь. Она не враг и не друг. Она — как садовник, сеющий семя. Мы же — поле. Исцеление же состоит не в том, чтобы выжечь семя, но в том, чтобы переделать поле так, дабы семя не могло пустить корней. Ассистенты мои суть прообразы Нового Человека — свободные от хвори, свободные от страстей, свободные от смерти, ибо смерть их уже свершилась. Грядущее Царство Исцелённых близится. Скоро. Очень скоро».

Этот фрагмент, попавший позже в руки аналитиков Фонда, будет классифицирован как свидетельство прогрессирующего мессианского бреда. Но сам Гийом в тот момент искренне верил в написанное. Он больше не считал себя просто врачом. Он был пророком. Предтечей нового человечества — свободного от Скверны, пусть даже ценой собственной души.

5.

Великая чума в Марселе 1720 года стала для него переломным моментом. Он прибыл в город на пике эпидемии, когда смертность достигала тысячи человек в день. Улицы были завалены трупами; живые прятались по подвалам; власти бежали. В этом хаосе Гийом развернул свою самую масштабную операцию.

За три месяца он создал более восьмидесяти ассистентов. Они передвигались по городу организованными группами, собирали умирающих и приносили их в импровизированную операционную, устроенную в заброшенном монастыре Святого Лазаря. Гийом работал почти без сна, переходя от одного тела к другому, извлекая узлы Скверны и пробуждая новых слуг. К концу эпидемии его армия насчитывала почти сотню существ — послушных, бессловесных, с багряными глазами.

Именно тогда его впервые заметили не только крестьяне и городские хроникёры, но и организации, предшествовавшие Фонду. В Марселе действовала тайная ложа, именовавшая себя «Братством Чистого Огня», — одна из многих групп, занимавшихся уничтожением аномальных проявлений до того, как это стало государственной политикой. Агенты Братства следили за Чумным доктором несколько недель, но не решались вмешаться: его армия была слишком велика, а страх перед чумой — слишком силён. Они лишь задокументировали всё, что видели, и отправили донесение в штаб-квартиру в Лионе. Этот документ, чудом сохранившийся в архивах, стал первым в истории письменным свидетельством об аномалии, позже классифицированной как SCP-049.

Вот выдержка из этого донесения (перевод со старофранцузского):

«…Оный Доктор носит маску птичью и говорит учтиво, но речи его суть безумны. Он утверждает, что чума не есть хворь, а вселение демона, коего можно изгнать лишь резекцией оного из плоти. Тех же, кого он оперирует, он лишает жизни, а затем поднимает из мёртвых, и они служат ему, как псы. Мы насчитали до сотни таких тварей. Вооружены они не были, однако всякий, кто пытался им препятствовать, был убит голыми руками. Доктор же взирал на сие с совершенным спокойствием, словно происходящее не касалось его персоны. Рекомендую: изолировать, пленить либо уничтожить. Медлить опасно».

Но Братство не успело. Когда его агенты наконец решились на штурм монастыря Святого Лазаря, там уже никого не было. Чумной доктор и его армия исчезли так же внезапно, как появились, — растворились в лабиринте марсельских трущоб, а затем, вероятно, покинули город на рыбацкой барке. Куда он направился дальше, осталось неизвестным.

Следующие сто лет о нём не было почти никаких сведений. Лишь отдельные, разрозненные сообщения о «птичьем лекаре» появлялись то на Балканах, то в Трансильвании, то в южных губерниях Российской империи. Везде, где он проходил, вспыхивала чума. И везде после его ухода оставались странные существа — люди с багряными глазами, лишённые речи и разума, которые бродили по окрестностям, пока их не убивали местные жители или они сами не рассыпались в прах.

К середине XIX века Гийом окончательно утратил связь с человеческой хронологией. Он не знал, какой сейчас год. Не помнил имён королей и императоров. Не понимал, что такое паровая машина или электричество. Его мир сузился до трёх констант: Скверна, его трактат, его миссия. Всё прочее — города, люди, события — было лишь декорациями, меняющимися от эпохи к эпохе.

Он больше не называл себя Гийомом. Он был просто Доктор. Чумной доктор. Тот, Кто Исцеляет.

И он исцелял. В своём понимании этого слова.

6.

Примечание архивариуса Фонда:

*Следующая глава будет посвящена первому задокументированному контакту SCP-049 с организацией, известной ныне как SCP Foundation, а именно — обстоятельствам захвата объекта в 1889 году в Трансильвании. Личность агента, осуществившего захват, засекречена. Материалы готовятся к публикации с грифом «Для внутреннего пользования, Уровень 3».*

ГЛАВА 5. ВРАТА В АЛАГАДДУ

Он пришёл в Карпаты в начале осени, когда буковые леса уже наливались багрянцем, а в ущельях по утрам стелился холодный, пронизывающий туман. Точного года он не знал — где-то между 1850 и 1860-м, судя по тому, что встреченные им селяне говорили о недавней войне между русским царём и турками. Впрочем, войны его не интересовали. Скверна — вот что вело его через перевалы и долины, через сёла с покосившимися церквушками, через чахлые поля, где крестьяне возделывали кукурузу на склонах гор.

Здесь, в восточных пределах Австрийской империи, чума приобрела странный, нетипичный характер. Она не распространялась волнами, как обычно; она сидела глубоко, словно заноза, в нескольких изолированных деревнях, не вспыхивая эпидемией, но и не угасая до конца. Гийом (он всё реже вспоминал это имя, но здесь, в горах, старые привычки вдруг ожили) наблюдал заражённых с возрастающим недоумением. Скверна в них была иной — словно затаившейся, выжидающей. Она не разрасталась, не убивала носителя, а медленно, в течение нескольких лет, замещала собой ткани, оставляя человека живым, но полностью подконтрольным.

— Она пасёт их, — сказал он однажды вечером своему ассистенту. — Как крестьянин пасёт овец. Ждёт чего-то.

Ассистент (это был Девятый из марсельской партии, прослуживший уже тридцать лет и начавший заметно ветшать) не ответил. Его багряные глаза тускло мерцали в сумерках.

Гийом разбил лагерь на опушке леса, над деревушкой под названием Виллава, и начал наблюдать. Деревня была маленькая — домов тридцать, не больше, — но каждый второй житель носил в себе Скверну. Не бубонную, не лёгочную, а какую-то новую, доселе не виданную форму: нити были тоньше, бледнее и тянулись не к сердцу или лёгким, а к голове. К мозгу.

— Это не чума, — записал он в трактате. — Это нечто иное. Ответвление. Или, возможно, изначальная форма, из которой развились все прочие.

К концу второй недели он заметил закономерность: каждую ночь некоторые жители выходили из домов и направлялись в горы. Не группой, а поодиночке, с интервалом в несколько минут. Шли они медленно, словно во сне, с открытыми глазами, но незрячими. Гийом проследовал за ними.

Тропа вела вверх, через буковый лес, к скалистому гребню, увенчанному развалинами какой-то древней постройки — не церкви, не замка, не дольмена. Скорее всего, римского сторожевого поста, перестроенного позже валахами. Под развалинами обнаружился вход в пещеру — узкий, почти незаметный среди зарослей.

Жители входили в пещеру и не возвращались до рассвета. Гийом, выждав несколько ночей, решился войти следом.