Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 72)
– Ты еще год назад нас тут вообще представлял? – развел руками друг. – Вот в таком виде?
– Такое разве вообще представишь? – ухмыльнулся я. – Не угадаешь, когда шарахнет. Я так вообще жениться не собирался и детьми обзаводиться тоже. Ни сейчас, ни в перспективе.
– А теперь?
– А по мне не видно? Дружище, я только что парикмахером подрабатывал.
– У тебя классно вышло, – подмигнул Демьян, по плечу хлопнув, – дети к тебе вообще привязались. Обожают тебя буквально. Такое доверие малышни – бесценно.
– Знаешь, как страшно потерять их такое доверие? Ты бы знал, Демыч, как сильно я боюсь накосячить. Синичкины – лучшее, что вообще в моей дерьмо-жизни случалось. И сейчас страх потерять их затмевает все другие напрочь.
– А ты какого лешего на этом вообще зациклился?
– Хороший вопрос. Если бы у меня был на него ответ. Это все в башке, – ткнул я пальцем в висок. – Крутится там, мать его, и не дает спокойно жить. Это все из детства. Я рос вне семьи. У меня отвратительные гены, если уж на то пошло.
– Никто тебя не заставляет идти по тому же сценарию, что твои предки. Ты – не они. Я серьезно, Ромыч, отпусти эти мысли из своей головы. Пока ты вокруг этого варишься, точно ничего хорошего не будет! И себя загоняешь в яму, и Лада вон испереживается. Она с тобой, она по уши в тебя втрескалась, и ты тоже, – взмахнул ножом собеседник, – даже не спорь. Дети тебя приняли. Кайфуй! Наслаждайся.
– Ты прав, – почесал я затылок, покачав головой. – Иногда просто смотрю на них, и, кажется, уже дышать не смогу, если уйдут.
– Не уйдут.
– Наверное.
– Не наверное, а точно тебе говорю!
– И давно ты в гуру-психологии заделался? – усмехнулся я, швыряя в Нагорного полотенце.
– Любовь, знаешь ли, творит странные метаморфозы.
– Странные или страшные?
– И то, и другое.
Мы переглянулись.
Два, мать его, закоренелых холостяка. Еще годик назад мы в этом доме шары бильярдные гоняли, матчи по хоккею смотрели и о работе трещали всю ночь напролет. Кроме работы и отчетов в нашей системе координат ни черта не существовало, а сегодня вон – люди почти глубоко семейные.
Девчонки…
Охомутали, в сети свои поймали и крепко на цепь посадили. Самое страшное, что меня такое положение вещей вполне устраивает. Я всецело готов превратиться в абсолютнейшего подкаблучника! Да и с того ракурса на ножки моей Синичкиной до одури приятно любоваться…
– Слушай, что-то банда наша притихла.
– Думаешь, что-то творят?
– Да кто их знает. Глянешь?
Я отложил нож, вытирая руки о полотенце, поднимаясь на второй этаж. По коридору воровато крался, заглядывая в комнаты. Детей услышал еще на подходе к спальне Нагорных младших.
Уже хотел развернуться, удостоверившись, что второй этаж все еще на месте, когда услышал:
– Слусайте, а где ваш папа? – голоском Ники.
Замер. По сердцу лупануло от неожиданности. По спине холодок пробежал.
Ну, Ника, ну, козюля!
Прошел еще чуть по коридору и выглянул из-за угла так, чтобы шпана не заметили.
Сидят. С игрушками в обнимку на огромной кровати расселись кружочком и шепчутся. Партизаны.
– Нет-у его у нас, – пожала плечиками Маруся.
– Посему?
– Навер-рное, с нами что-то не так. У всех папа есть, а у нас нет.
Что-то не так?! Да черта с два! Это у папаши вашего с мозгами не так!
Хотелось заорать. Не адресно. А просто от гадского бессилия. Но сдержался, хрустнув челюстями.
– А вы знаете, где он, м?
– Не-а, – покачал головой парнишка. – Мама не сказала.
– Она расстраивается, когда мы спрашиваем. Поэтому мы не спрашиваем.
– Но мы пр-ривыкли уже. Зато у мамы есть мы – ее синички! – гордо задрал носик пацаненок. – Она нас очень-очень сильно любит! И мы ее любим! Она говор-рит, что мы ее р-радость.
Кто бы знал, как в этот момент шею захотелось Красильникову свернуть! Аж кулаки сжались, мысленно перекрывая этой твари кислород. Изнутри опалило раздражением, злостью и еще невесть чем. Целый гребаный букет эмоций. Захотелось взвыть!
– А у меня тозе мамы не было. Только папуля.
– Это как?
– А тетя Анфиса?
– А я ее нам с папой сама нашла, пледставлете? Так и сказала: хочу, стобы Фиса была моей мамочкой! И Фисе скасала, но она не повелила. Ну, плавда, папа тоже еще до-о-олго толмзил, но я молодец, – расплылась в улыбке Доминика. – Я упелтая, говолит бабуля!
Маша и Лев удивленно глазками захлопали, приглядываясь. На кровати подскакивая, выпалили, перебивая друг друга:
– А мы Деду Мор-розу…
– На Новый год…
– Загадали, чтобы дядя Р-рома…
– Нашим папой был!
– И он пр-риехал! Он тоже будет нашим папой, да?
– Как тетя Фиса стала твоей мамой?
– Дядя Лома холо-о-оший, – многозначительно, с умным видом приложив пальчик к губам, протянула Доминика. – А вы у него сплосили?
– Что? – в унисон выпалили двойняшки.
– Ну, как “сто”? Он будет вашим папой?
– Не-а, – расстроенно надула щеки Маруся. – Не спросили.
– Зля! Я бы сплосила.
Синички задумчиво обратно прижали хвостики, усевшись и переглянувшись. Я же стоял, спрятав руки в кармане домашних штанов, слушая мелочь ни живой ни мертвый. Закрыв глаза, пытаясь совладать с бушующим в груди ураганом.
Расшатало меня знатно.
Одно дело видеть это в письме, и совсем другое услышать своими ушами…
Да моя бы воля, я бы прямо сейчас выскочил в комнату и заверил, что стать для них отцом будет самая большая в моей жизни честь! Без всех этих “правильно”, без всех хороводов и церемоний. Рвет внутри все от желания уверить их, что они мои! Что мир ради них переверну. Луну достану. Звезды. Что еще там надо достать? Все достану! Хочу!
Но не могу так…
Не могу без Лады решать что-то в подобном вопросе. Как бы там ни было – она мать, а я пока им чужой “дядя Рома”, хоть и хороший. Поэтому скрепя сердце просто ухожу, оставляя мелочь и дальше беседовать “по душам”.
Спускаюсь в гостиную, видать, со слишком о многом говорящим выражением на лице.
– Что там? Все в норме? – обеспокоенно косится на лестницу второго этажа Нагорный. – Вроде грохота не слышно.