Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 16)

– …Лада, ты опять где-то витаешь, – прозвучал тихий насмешливый упрек.

– Опять задумалась. Так что ты говорил?

– Я говорю, то, что я сказал в машине про “покушение” – я не хотел тебя задеть или обидеть. Ляпнул прежде чем сообразил, как это прозвучало. Не вздумай принять это на свой счет, поняла?

– Ерунда, Ром, проехали, – попыталась безразлично отмахнуться я.

– Нет, Лада, не проехали, – поджал губы Рома.

Зачем я вообще смотрю на его губы? Может, потому, что они с каждым мгновением все ближе? А еще потому, что я стою, как памятник самой себе, и даже шелохнуться боюсь? Оцепенела. Вот только не от страха, а от предвкушения. Мне бы прекратить этот разговор, а я не могу.

– Я уверен, что ты знаешь и слышала это уже ни раз, но я скажу… ты красивая, Лада, – дезориентирует меня мужчина еще больше. – Невероятная просто! – доверительный шепот близко-близко.

Дыхание перехватывает, когда ладонь мужчины ложится мне на талию. Комкая свитер, пробирается на поясницу. Совсем слегка надавливая, заставляет сделать шаг в его объятия. Последний разделяющий нас с Ромой шаг.

– Поверь, я бы, как любой нормальный мужчина, очень хотел… – снова вздох и снова молчание. Будто он ищет, подбирает, нащупывает правильные слова, но снова их не находит. Прикрывает на мгновение глаза, да тут же вновь смотрит, только теперь на мои, чуть приоткрытые на выдохе, губы.

Я стою ни жива ни мертва от ощущения его ладони на пояснице и высокой фигуры в опасной, интимной близости. Все еще от греха подальше прячу руки за спиной, боясь хоть пальчиком коснуться мужчины, а вот он? Он не боится, а выругавшись, заявляет:

– К черту все…

И, решительно уничтожая оставшееся между нами расстояние, обнимает. Я даже охнуть не успеваю, как одной рукой сжимая в кольцо, а второй обхватив за затылок, моментально поддавшись вперед, Рома меня целует. Касается своими требовательными губами моих. Напористо, но нежно. Решительно, но при этом мягко, будто не срывает с моих губ поцелуй, не требует, а просит. Умопомрачительно сладко “просит” дозволения пойти дальше. Целует, пробуя мои губы на вкус, дразня, распаляя огонек в груди.

Прижимает к себе крепко, заставляя растерянно поддаться напору. Утонуть с головой в ощущениях. Пропасть в чудесной “дымке”, окутывающей весь этот волшебный вечер! Задыхаться и пропадать снова и снова, с каждым движением его несомненно умелых губ на моих губах. На мгновения, на считанные секунды Рома заставляет меня – наивную мечтательницу – поверить в сказку. В его желание и возможность чего-то большего…

Вот только это был всего лишь сладкий момент забытья, который проходит так же неожиданно, как наступил. Меня будто с ног до головы окатывает ледяной водой мысль: какого черта ты творишь, Синичкина? Давно сердце не болело и слезы не лила? И я, набравшись решимости, со всей силы упираюсь ладонями в грудь мужчины, отталкивая.

– Лада… – смотрят на меня ошалевшие, не ожидавшие такого “продолжения” глаза мужчины.

Рома делает рывок в мою сторону, но я предупреждающе выставила ладони перед собой, прошептав:

– Не надо. Я не хочу играть в такие игры, Ром. Я не… не могу.

– Какие игры, Лада?

– Вот эти ваши “ничего не значащие встречи на пару ночей”, я не такая, ясно? – прошипела, с каждым словом теряя контроль над собой, чувствуя, как сердце мое начинает биться быстрее. – И еще в машине я тебе об этом сказала, что, может, я и наивная дурочка, глупая мечтательница, но я так не могу. Я не готова “платить” своим телом и своим сердцем! Не готова к близости с человеком, которого знаю от силы сутки, каким бы идеальным ты не показался моим детям!

– Я не… – кажется, по-настоящему растерялся Рома. – Господи! О чем ты, черт побери?! – прорычал, взлохматив пятерней волосы, – Лада, да при чем здесь это?!

– При том, что все вы играете в хороших, а в итоге ждете только одного.

– Разве за целый вечер я дал тебе хоть один повод во мне усомниться? Хоть словом, хоть взглядом дал тебе повод думать, что я “такой”, Синичкина?! Я не прошу тебя “платить” мне за что-то! Я…

– Тогда что это было? Зачем? Почему? – выпалила, сжимая ладони в кулаки, – я-то понятно, сложно устоять, когда перед такой вот такой идеальный мужчина. А ты? Зачем тебе это, Ром?

– Что? – поморщился мужчина. – Лада, что у тебя с самооценкой? Ты совсем…

– Мне ее убили! А ты так и не ответил на мой вопрос.

Понимаю, что вспылила на ровном месте, но кто дал ему право лезть ко мне с поцелуями?! Нет, я, конечно, тоже хороша, не оттолкнула сразу, но черт! Тянет. Слепой, глухой и тупой надо быть, чтобы не понять, что меня к этому мужчине тянет, как магнитом. Один взгляд, вздох, его запах, его голос – и я поплыла!

Дурында ты, Услада!

– Если бы я знал, я бы тебе обязательно сказал, что, зачем и почему, – бросил мужчина раздраженно. – Такой ответ тебя устроит?

– Устроит. А теперь просто уйди, ладно? – прошу я тихо. – Уйди, и мы благополучно забудем о том, что только что сейчас произошло, – поморщилась я, хватаясь за ручку входной двери, открывая ее. Уже не тонко намекая, что вечер окончен.

– Лада – я мудак…

– Мы съедем. Освободим с синичками квартиру завтра же.

– Нет! Никуда вы не будете съезжать. А если все-таки соберетесь, то можешь сразу передать Петру, что он уволен. Раз уж я такой демон, считай, что это подлый шантаж, – бросил хозяин квартиры сквозь зубы и вылетел из квартиры, не дожидаясь лифта, помчал вниз по лестнице.

Я закрыла дверь и устало привалилась затылком к холодному металлу. Приложила ладошку к груди, там, где раненой птичкой билось сердце. Ну, почему… почему такой потрясающий вечер обязательно должен был быть испорчен?!

Рома

Абзац просто!

Рядом с ней я теряю свой контроль. Теряю самообладание.

Вот и сегодня я просто сорвался. Весь этот вечер, смех, улыбки, какое-то космическое тепло от этого семейства Синичкиных… все это вогнало в состояние нереальности. Будто на день моя жизнь из рутинно-будничной превратилась в сказку. Ту, где ты нужен кому-то.

Сорвался и испугал Ладу. Сделал все только во сто крат хуже. Разнес то хрупкое, шаткое доверие, что успел заслужить за сегодняшний вечер. Кому, спрашивается, этим дурацким поцелуем сделал лучше? Своему эго?

Вылетев из подъезда на улицу, притормозил. Голову запрокинул к ночному небу, подставляя лицо колючему ветру. Выдохнул. Успокоился. По крайней мере, попытался собрать себя в здравомыслящую кучу.

Лада не права. В корне не права!

“А ты? Зачем это тебе?” – да потому, что в нашем тандеме далеко не я самый идеальный, и горько видеть, когда такая невероятная, сногсшибательная, милая, нежная и до кончиков пальцев живая девушка считает себя кем? Недостойной? Не такой? Неправильной?

– Лада, черт бы тебя побрал, Синичкина! – выругался тихо, поднимая глаза к окнам квартиры, где напрочь отсутствовал свет.

Поторопился. Наворотил. Сам виноват в таком исходе. Должен был догадаться, что за свои ползущие руки получу, ладно, что не пощечину. Хотя даже и не знаю, хорошо ли это? Лучше бы пару оплеух залепила, и то было бы отрезвляющей, чем…

Выругался и, нащупав ключи в кармане пальто, пошел к машине. Уже забрался в промерзший всего за жалкий час салон, когда телефон начал трезвонить.

Нинель.

– Да, – бросаю в трубку, особо с тоном не заморачиваясь.

– Чего рычишь? Вечера доброго.

– Не до светских бесед мне, Нин. У тебя что-то срочное или так, соскучилась? – завожу машину, откидываясь на сиденье в ожидании, пока немного прогреется.

На том конце провода непродолжительная тишина сменяется подозрительным женским:

– Ты где?

– В машине.

– В десятом часу?

– Что тебя удивляет?

– Разговаривала со Степой, он говорил, что ты вроде как на встречу собирался. Плодотворно, – сделала упор на слове Нинель, – обсудить намечающийся контракт. Вот я и думала, что ты будешь с водителем. Ну, или на худой конец на такси.

– Не был я на встрече. Планы поменялись.

– М-да? Чтобы ты проигнорировал важных людей… я тебя не узнаю, Бурменцев, что с тобой случилось?

Я вздохнул, потирая переносицу, говоря честно:

– Синичкины твои случились.

– Та-а-ак, а ну-ка, давай по порядку, – протянула собеседница. – Я надеюсь, ты там моих птичек не обидел? А то я быстро тебя найду, Роман!

– Не обидел. Вроде как. Их семья просто ломает все мои шаблоны, – начал я издалека. Ну, а с Нинель, раз сказал “а”, то пришлось озвучивать и “б”. Выложил все, как на духу, начиная со встречи на автобусной остановке и заканчивая моей оплошностью в виде поцелуя. Умолчал только о Петре и квартире его сына. А когда закончил свой покаянный монолог, в трубке воцарилась тишина. Гнтущая и давящая своим напором на барабанные перепонки. Такая, что я, не выдержав, попросил:

– Если собираешься всыпать мне по первое число, лучше сделай это сразу. Давай не будем тянуть и откладывать в долгий ящик. Я идиот, Нин.

– Всыпать-то тебе, конечно, следовало бы, за то, что девочку мне мою напугал, торопыга ты этакий!

– Но?

– Но, скажем так, проблема не в тебе, а в Ладе, если прям совсем честно. Я больше чем уверена. Понимаешь, она просто потрясающе светлый человечек, – потеплел тон собеседницы, – но проблемы с доверием у нее колоссальные. Это факт. Убили в ней веру в мужчин.

– Кто? – не заметил, как рефлекторно сжал ладонь, лежащую на руле в кулак. – Бывший муж? Ты мне, кстати, так ничего и не рассказала, – напомнил я, надеясь, что может, хоть история прошлого что-то для меня в поведении Лады прояснит.