Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 104)
– Полагаю, что это очень серьезно, Ром…
И видать, так, как свои запасы “жидкости” я все вырыдала за эти одиннадцать нестабильных недель, то пришло время моего мужчины пускать скупые слезы. Никакими словами не объяснить, что творилось у меня в сердце, когда я увидела, как увлажнились глаза любимого мужчины. Нет, мальчики не плачут, что вы! Они просто бывают до слез растроганы.
– Я правильно понял, Синичкина? Ты… мы… мы беременны?
– Угу, – киваю, подавшись вперед, обхватываю колючие щеки Бурменцева ладонями, – беременны, Ром.
– Это значит… у нас будет еще один ребенок, правда?
– Будет. Правда, – всхлипываю и, прижимаясь своим лбом к Роминому, зажмуриваюсь. Пьянея от сладкого удивления и молчаливого восхищения своего мужчины. От его рук, что обняв за талию, перетягивают к себе на колени, сжимают, обнимают, и губ, что торопливо покрывая поцелуями мое лицо, сбивчиво шепчут:
– Это просто… ты даже не представляешь себе, как сильно я тебя люблю, Синичкина! Я клянусь, что буду самым-самым лучшим отцом и мужем, Лада!
– Уже, – шепчу, уличив момент. – Уже самый лучший.
– Но как? Ты же хотела подождать, хотела…
– Малыш решил, что он ждать не хочет, – смеюсь сквозь слезы. – Пока не представляю как, я сама двадцать минут назад была в полнейшем шоке и рыдала в кабинете у врача, Ром. Но я хочу этого ребенка. Всем сердцем хочу! Это же наш…
– А чего рыдала-то, дурочка моя? – нежно гладят мои щеки ладони Ромы.
– Да кто же поймет! Мы, беременные, вообще звери дикие, страшные и крайне непредсказуемые…
Озвучив это в шутку в тот волшебный, теплый апрельский вечер, я даже не представляла, насколько окажусь права!
***
Вторая беременность оказалась цирком, в котором я выступала главным клоуном. Работала шесть месяцев на “потеху” публике из моих домашних: мужа, двоих детей и собаки, к которой у меня родилась гиперлюбовь.
Малыш внутри меня рос не просто привередливым, но еще и крайне капризным молодым человеком (да, вскоре я узнала, что мы ждем мальчишку). Бедному Роме пришлось “отжиматься” все последующие шесть месяцев моего “прекрасного положения”, потакая капризам любимой жены и будущего сына. Делал он это с достоинством и ни разу ни словом, ни делом, ни даже взглядом не упрекнул меня в чем-то, а над моими искренними обидами только посмеивался.
Во время беременности мало того, что мои вкусовые пристрастия стали, мягко говоря, странными, но и женское либидо подскочило до космических высот. Иногда мне казалось, что Бурменцев скоро на стенку полезет от моих запросов, а еще я носилась до самых поздних сроков, как электровеник! Категорически отказывалась сидеть дома и работать дома. Каждое утро, с “пением петуха”, моталась в свою кондитерскую и с упрямством молодого барана стремилась контролировать все сама, что дома, что на работе. Мне казалось, что с появлением у меня в животе малыша мне воткнули дополнительную батарейку, которая не садилась никогда! Я могла состряпать с десяток пирожных, а вечером, оказавшись дома, пуститься генералить и так отмытую клинингом до блеска кухню. Я порывалась заниматься собственноручно стиркой и уборкой, пока Бурменцев в ультимативном порядке не запретил мне это энергозатратное дело, убедив, что для малыша это вредно. И да, я по-прежнему, при каждом удобном случае, смотрела сопливые мелодрамы. Только с той разницей, что теперь их со мной смотрел и Бурменцев. Ворчал, конечно, что дети спят, а мы время теряем, но сидел под боком. Наглаживая мой, уже прилично округлившийся осенью, живот, терпеливо выносил серию за серией, только лишь бы я была довольна.
Откровенно говоря, в эту беременность я и сама себе казалось странной, особенно на фоне того, что эмоциональность моя никуда не делась. Но несмотря на все это, эти шесть месяцев были самые волшебные и прекрасные в моей жизни. Время, когда я наконец-то ощутила, что значит вынашивать малыша в любви и заботе. В непомерной ласке и состоянии полной, абсолютной, непоколебимой уверенности в своем мужчине и завтрашнем дне. Как Рома и обещал, мы учились быть семьей, учились разговаривать и решать проблемы, мы “росли” вместе, и от этого наш союз становился только крепче и ярче.
Мы с малышом были окружены такой любовью и заботой, исходящей не только от Ромы, но и от Левушки с Марусей, которые с нетерпением ждали, когда же “братик вылезет из животика”, что хотелось кричать громко, на весь белый свет, так, чтобы все услышали. Кричать, как я безмерно счастлива! И как иногда бывает полезно идти на поводу у судьбы, у которой всегда есть свой план…
Эпилог. Рома
Какая удивительная штука – жизнь.
Казалось бы, год – триста шестьдесят пять дней. Что это, в масштабе целой жизни одного человека? Пшик. Незначительный отрезок времени, который пролетает быстрее реактивного самолета.
На первый взгляд.
Но при детальном “рассмотрении”, как разительно за этот год может поменяться жизнь. Как глобально могут сместиться приоритеты и привязанности. И сколько всего раньше недоступного и непонятного тебе может, за эти триста шестьдесят пять дней, стать важным и значимым. Центром твоей личной Вселенной.
Подумать только, еще в прошлом году, за неделю до Нового года, точь в точь двадцать четвертого декабря, я летел из командировки в столицу. Точно так же, как сейчас, смотрел на огни приближающегося ночного города в иллюминатор и не подозревая, что сидя почти в таком же салоне частного бизнес-джета год спустя я буду уже… отцом и мужем. У меня на руках будет заразительно посапывать своим крохотным курносым носиком новорожденный сын – Тимофей Романович Бурменцев – наше с Ладой сладкое чудо четырех недель от роду. Кряхтящий, сопящий, требовательный кроха, пахнущий счастьем, молоком и любовью. Самым ее чистым и откровенным проявлением в этом мире. На моем плече будет сладко дремать любимая жена, смешно сморщив нос, а чуть поодаль, на диване, будут смачно причмокивая, уплетать за обе щеки свежую клубнику двое моих сорванцов: Лев Романович и Мария Романовна. Уже официально – мои. Бурменцевы.
Семья.
Ухмыляюсь, качая головой.
Кто бы мог подумать, правда? Наверное, человеку, у которого семья была всю его сознательную жизнь, и для кого родные люди не подарок свыше, а данность, тяжело понять, какие в голове пожизненного одиночки происходят удивительные коллаборации. Как быстро и крепко строятся привязанности. Год назад я барахтался один, а теперь у меня есть целых четыре смысла жить дальше. Целых четыре человека, ради которых хочется открывать каждое утро глаза, сворачивать горы и ловить звезды. Расти и совершенствоваться, учиться и быть каждый день чуточку лучше чем вчера.
Мои Синичкины – Бурменцевы.
Я улыбнулся, целуя свою любимую в макушку. Вдыхая уже въевшийся на подкорку сознания любимый аромат, любимой женщины. Не надышаться!
Лада завозилась, крепче обхватила своими ладошками мою руку, но и не подумала проснуться. Умаялась совсем моя Синичкина. Ну ничего, еще часа-два и мы будем дома…
В конце октября мы намеренно улетели в Штаты. За месяц, до предполагаемой даты появления нашего киндер-сюрприза на свет. Роды в хорошей клинике, и в приятном климате, с солнцем и свежим воздухом, в просторной вилле на берегу океана – самое меньшее, что я мог устроить для Лады, которая все девять месяцев мучилась почти в одиночку, вынашивая нашего богатыря сына.
Месяц “до” и месяц “после” – время пролетело стремительно. Правду говорят: счастливые часов не наблюдают.
Роды были непростыми, но все прошло хорошо. Пару дней в клинике, и Ладу с малышом выписали. Тогда то и начались первые недели, которые для нас, как для многодетных родителей, оказались тот еще атас…
Мы с Синичкиной тысячу раз пожалели, что не смогли уговорить Ирину Васильевну полететь с нами, но боязнь самолетов – дело такое. В итоге, спали мы с Ладой по очереди, урывками и абы как. Ели тоже в перерывах между штудированиями “мамско-папских” книжек и долгих часов умиления над люлькой. Тряслись, в общем, над ребенком, опасаясь и вздрагивая при каждом шорохе и вздохе сына, все еще свыкаясь с мыслью, что теперь на нас лежит ответственность за еще одного маленького человечка, появившегося в этом мире.
Благо Лев с Марусей, понимая всю серьезность ситуации, вели себя тише мыши и со рвением помогали, хватаясь за любое поручение. Да и вообще, смотрю на наших двойняшек, они с появлением Тимоши будто резко выросли. Уже не те смешные малые, которые встретили меня на пороге собственной квартиры год назад, а серьезные, ответственные, деловые “старшенькие”. Брат и сестра. Меньше ругаются, больше строят друг друга и время от времени нас с Синичкиной. А как они ждали, когда Тимофей родиться? Это надо было видеть! Это особый вид прекрасного. Как они болтали с животом Лады, рассказывая младшенькому сказки – запомню на всю жизнь. А ритуал с наглаживанием и десятикратным “спокойной ночи, братик” животу, перед сном – это было очаровательно.
Нет, половина жизни ожидания точно стоили того, чтобы встретить своих птичек “залетных”.
– Пап, – подкрадывается Лев, – а можно мы возьмем конфеты, м?
Я покосившись на Синичкину, чувствуя, что мне потом уши открутят за свою слабость, и неумение устоять перед “щенячьими” глазками детворы, кивнул: