Алекс Коваль – Невыносимое счастье опера Волкова (страница 44)
Разворачиваюсь, решая обойти вместе с Русланой компашку другим путем, но на этот раз девчонка между столиков проскочить успевает, а меня больно дергают за руку обратно. Так, что на мгновение в глазах темнеет, плечо саднит, а пальцы этого Шляпкина больно обхватывают запястья. Давят и не дают вырваться.
– Руку!
– Ну-ну, тише.
– Я буду кричать.
– Антонина, вы поймите, согласиться в ваших же интересах. Я ведь не хочу с вами ругаться.
– Отпустите. Мою. Руку! – рычу, стиснув зубы, дергаю, бесполезно, впился так, что на запястье уже синяки проявляются.
– Давайте вы успокоитесь, все обдумайте и наберете мне, идет? – второй рукой запихивает мне в боковой кармашек сумки визитку Олег. – Мы обсудим условия и ваш гонорар. Заметьте, пока что я просто вас… прошу. Ласково.
– Боюсь, вам придется долго ждать звонка.
– Антонина… ну, что вы, в самом деле? Вы ведь понимаете, – уже почти шепчет мне в ухо Шляпкин, наклонившись близко, окутав ароматом своего дорогого неприятного парфюма, – что моим ребятам не составит труда выбить из вашего братца ваш адресок, м? Мои люди очень не любят упрямых и несговорчивых…
– И вы наивно верите, будто я, проработав столько лет и пересмотрев с десяток подобных вам личностей, до сих пор не пуганая? Я вас разочарую, но пошли вы со своими угрозами на х…
– Побереги-и-ись!
Ру. Руслана!
Сердце в пятки уходит. Оборачиваюсь, глаза из орбит вылезают, когда вижу мелочь. Она со всей дури в официанта несется, который как раз в это мгновение мимо нашей четверки проходит с огромным заставленным блюдами подносом.
– Ру! Ты что тв… – кричу, но у этой девчонки явно свой план. И этот план поднял на уши все кафе!
С коварной ухмылкой девчонка с разбегу врезается в одного официанта, толкая в спину. Ставит подножку второму, не вовремя попавшему в замес с напитками. Вокруг крики, оры, маты. Еда и коктейли летят во все стороны разноцветной котовасией. Оседает на костюмчиках растерянных, отскочивших и отряхивающихся громил. Парни-официанты в недоумении барахтаются на полу, пытаясь подняться и не убиться, а выскочивший на помощь коллегам бармен поскальзывается на разлившемся супе и, хватаясь за воротник Шляпина, падает, утягивая за собой Олега, который ослабляет свою мертвую хватку…
Я в ужасе, в шоке, в растерянности. Онемела, офигела и еще тысяча всевозможных "о"! Не знаю, то ли громко смеяться, то ли охать от ужаса. Сердце ощутимо колотится. Чувствую, как мелкая за руку меня цепляет и кричит:
– Сматываемся-я-я!
– Ч…что?
– Быстрее, Тони!!!
– Ру!
Мелкая бандитка хохочет. С моих губ срывается нервный смешок. Я наконец-то сообразив, для чего все это устроила девчонка, подхватываю подол юбки и, перескочив через официанта, срываюсь за ней следом. Боже, что творим?! Бежим что есть сил, отмеряя метр за метром. Выскакивая из кафе на парковку, запрыгиваем в первое свободное такси, тут же скомандовав:
– Едем!
– Быстрее!
И только когда машина трогается с места, я выдыхаю. Откидываю голову на подголовник и пытаюсь отдышаться. Пульс по вискам лупит, губы от улыбки болят, Руся, как заведенная, хохочет, провожая взглядом кафе. Что это, черт побери, было?!
– Ну, ты даешь, футболистка!
– Ну, а чего они в тебя вцепились? Огромные, стремные и противные!
– Спасибо, Ру! – обнимаю рыжеволосую задиру, буквально утонув в приступе накрывшей с головой нежности к малышке.
– Мы крутые.
– О да. Дай пять! – выставляю ладошку, по которой Руся звонко отбивает "пятюню". – Придется нам теперь выбрать новое кафе, в этом нам вряд ли обрадуются.
– Точняк.
– Только, Ру?
– М?
– Чипу ни-ни!
– Естессно! Если узнает, ругать будет. И меня, и тебя.
– Угу.
А с этим Шляпкиным-Кепкиным я и сама разберусь…
Глава 17
Глава 17
Виктор
– Почему моя дочь не берет трубку, Виктор? – звучит с ходу. Ни здрасте тебе, ни до свидания. В этом вся Ольга.
– Понятия не имею, Оль. Может не хочет разговаривать с матерью, которая вспоминает о ее существовании от силы раз в полгода?
– Ты прекрасно знаешь, что я не виновата, просто ситуация сложилась подобным образом, – сбавила обороты сестричка. – Для нее же стараюсь.
– Аха. На старости своих лет это Ру объяснишь. Что все ее детство ты для нее “старалась” жизнь свою устроить.
– Своих детей заведешь, потому будешь умничать, братец. Не дорос еще!
Ухмыляюсь, присаживаясь на ступеньки у дома. Пять лет разницы, но Ольга, видать, до сих пор считает, что мне где-то между пятнадцатью и восемнадцатью. И вообще у Оли на все один аргумент железобетонный: своих заведешь, поговорим. Особенно бесит это – заведешь! Как собачку! Хотя в ее случае почти так и вышло. Залетела от бывшего женатого любовника, который ей с пузом пинка под зад дал. Скинула мелкую на предков и полетела дальше свою жизнь сытную устраивать. Да, точняк, как говорит Руся, в ее ситуации слово “заведешь” самое оно.
– В любом случае я не собираюсь с тобой ругаться. Дай Руслане трубку.
– Ее нет рядом.
– Ты на работе?
– Нет. Дома.
– Уроки у нее уже давно закончились. Тогда где она?
– Гуляет с Кулагиной.
– С какой еще Кул…
Ольга не договаривает. Замолкает. Следует буквально секундная напряженная тишина на том конце провода, а потом недоуменное:
– Кулагина?! Погоди, это та баба, из-за которой ты с родителями пор…
– Тони не баба, – обрубаю жестко.
– Ты сейчас шутишь, что ли?! – взревела в трубку мать Ру. – Ох, лучше скажи, что ты шутишь, Волков! Скажи, что я ослышалась, иначе я… я…
– Что ты? Ну, что, Оль? Жопу свою из Питера привезешь?! Так ты хорошенько подумай, как без нее твой очередной хахаль жить будет! Еще, упаси боже, новую себе найдет, все “старания” псу под хвост.
– Ты как со мной разговариваешь, Виктор?! Тебе напомнить, что это я старшая сестра, а не наоборот! И не тебе меня жизни учить, сопляк!
– Угу, старшая. Только тебе истеричность в нашей семье досталась, а все мозги и ответственность мне, очевидно. Может, уже хватит, а?
– Я не хочу, чтобы моя дочь общалась с этой потаскушкой, ясно?! Я не хочу, чтобы она вообще пересекалась с этой су…
– Рот закрой! – рычу в трубку, чувствуя, как меня начинает потряхивать. Кулаки сжимаю, челюсти свожу. Кто между вами двумя беспринципная потаскушка, даже гадать не надо: где кошелек толще, туда и ползет! И хоть о родной сестре так нельзя – но, мать твою, ненавижу, когда трогают "мое"!
– Чего?! Она тебя бросила, а ты еще и защищаешь эту дрянь?!
– Это наши с Кулагиной проблемы, поняла? Ни тебя, ни родителей они не касаются. Для вас она, блть, неприкосновенна, ясно? Была, есть и будет!
– Что, уже снова мозг промыла, да? – фыркает зараза в трубку, у Лели никогда не было тормозов, зато гонора хоть ложкой жри. – Жопой покрутила, улыбнулась, ты и рад! А то, что она в столицу смоталась, спонсора богатенького искать – это хрен с ними! Конечно, с тебя-то что уже было взять, не на то она рассчитывала, когда ноги перед тобой раздвинула. Думала, будете жить богато и припеваючи, а тут вот так случилось…
– Клянусь, Ольга, если я еще хоть одно слово подобное в ее адрес еще хоть раз услышу от тебя или от матери с отцом, я за себя не ручаюсь. Суй свой длинный нос в личную жизнь своих еб*рей, мою трогать – не смей!