Алекс Коваль – Невыносимое счастье опера Волкова (страница 41)

Глаза закатываю, как говорится, без комментариев. Стоит только вспомнить, что в ресторане остались Ларин и его эта феечка – сразу можно понять, какая мы максимально неправильная и шибанутая на голову “парочка”.

Подол поправляю. Снова по сторонам глазами и руками шарю. Да где эти чертовы стрин… Нахожу. Секундный ступор ловлю, а потом просто дико начинаю, нет, не смеяться. Ржать! Аж забавно похрюкивая, прикрывая лицо ладошкой.

Вик замирает с одним натянутым на руку рукавом кофты и смотрит на меня, как на ненормальную в приступе истерики. Проследив за моим взглядом, фыркает. Раз. Второй. В конце концов, тоже посмеиваясь, перегибается через сиденье, снимает кружевные труселя, живописно повисшие на ручке коробки передач, протягивая мне. Еще и подмигивает, зараза:

– Больше не теряй.

Я беззлобно рычу и, пихнув его локтем по ребрам, быстро возвращаю упомянутую деталь гардероба туда, где ей и положено быть у приличных девочек. Точно, мать твою, не на коробке передач! Боже, в кого я с ним превращаюсь? По мне можно составлять пособие для института благородных девиц, вписывая меня в каждый пункт примером того, как делать не нужно.

До аптеки мы долетаем в считанные минуты. Я всю дорогу молча поражаюсь, насколько свистанула крышка котелка, что я просто напрочь забыла про контрацепцию. Безмозглая, Кулагина! Вот только детей мне от Волкова в данный момент не хватало. Мы сами ведем себя, как два безбашенных, безмозглых подростка. А Вик всю дорогу сосредоточенно молчит.

Подкатывая к круглосуточной аптеке, останавливает машину у входа. Я хватаюсь за ручку, собираясь выскакивать, когда он глушит мотор и тормозит меня своим:

– Сиди, куда ты в таком виде собралась? Сам схожу. Говори, какие?

Каком таком виде?!

Я, офигев, на автомате выпаливаю название и опомниться не успеваю, как уже фигуру его в “лобовом” взглядом провожаю. Козырек отпускаю и, ужаснувшись, на отражение свое таращусь в небольшом зеркале. Н-да, мечта извращенца.

Выдыхаю. Пальцы в развалившуюся прическу запускаю, шпильки вынимаю. Даю волосам по плечам легкими волнами рассыпаться, слегка ероша и приглаживая их ладошкой. Хорошо. Голова от этих металлических штук жуть как устала! Шарю по бардачкам, нахожу влажные салфетки, достаю одну и торопливо стираю с губ и щек коричневые пятна размазанной помады. Щеки горят. Глаза блестят нездоровым огоньком. Между ног приятно тянет, напоминая о недавнем “вторжении” в мое максимально личное пространство. Улыбаюсь, как дурочка. Оттр… отлюбил, так отлюбил. Качественно и со вкусом, как умеет только Волков.

Боже, Тони! Что за мысли?! Стыдно тебе быть должно!

Но мне не стыдно. Ни капли смущения или сожаления. С другим мужчиной в подобной ситуации, возможно. С Волковым… с ним почему-то все кажется естественным. Хоть и совершенно не вовремя и не к месту.

Ох, блин, не вздумай, Кулагина…

Одергиваю себя как раз в тот момент, как дверь с водительской стороны открывается. Волков резво запрыгивает в салон.

– Держи.

Вода и упаковка с таблетками. Это выглядит так мило и заботливо, что я, не удержавшись, чмокаю его в колючую щеку. Вик улыбается. Мотор заводит и домой нас везет. Всю дорогу мы молчим. Да и что вообще после такой странной недели, отвратительного ужина и дикого секса в машине можно сказать друг другу? Спасибо? Мне было хорошо? Давай повторим?

Чего, Кулагина?! Повторим?! Никаких повторим, ни теоретически, ни практически!

– А платье ты с меня так и не снял, – ляпнула и прикусила язык.

Зажмурилась.

И-ди-от-ка!

Видать, не только я так подумала. Волков оглянулся. В данный момент расслабленный, спокойный, уверенно держащий руль и контролирующий дорогу. Разительно отличающийся от того Волкова, который был со мной еще двадцать минут назад на заднем сидении авто.

– Еще не ночь, и мы еще не дома.

О, закрой-ка ты рот, Антонина, и не отсвечивай. Одного срыва достаточно, чтобы сгрызть себя заживо. Еще “на бис” нам секса не хватало! Если тут можно все списать на эмоции и перенапряжение, которое мы дружно рванули скидывать качественным трахом, то второй раз такая отмазка не прокатит. Всему есть предел.

– Наверное, мы очень отвратительно поступили, бросив в ресторане Ларина и Ингу, – говорю немного погодя.

– Они взрослые люди. Разберутся.

– Да, но…

– Без “но”, Кулагина.

До дома мы добираемся, когда время уже переваливает за одиннадцать. Темно, на улицах пусто. Вик притормаживает у моего дома. Я межуюсь. Уходить не хочется. Но надо. Слова подбираю, чтобы попрощаться с ним, да так, чтобы максимально обозначить свое видение ситуации. Гадаю, как дать Волкову понять, что подобное больше не повторится. Но сказать ничего не успеваю, он заговаривает первый:

– Тони, я… кхм, то, что произошло… черт! Теперь, кажется, я весь свой словарный запас растерял. Мозг рядом с тобой просто на хер идет.

– М-м…

Замолкаем. В окно лобовое смотрим. Долго. Пока я, смелости не набираюсь, говоря:

– Давай я скажу за нас двоих, Вик. Такое больше не должно повториться.

– Что?

– Ты разве не это собирался сказать?

– Ты серьезно, блть?

– Серьезно.

– Почему? Какого…, Кулагина? Тянет ведь! Вижу, знаю, чувствую! Так и какого, мать его, хера ты выкобениваешься и все портишь?!

Мужчина заводится, тогда как я, удивительно даже для самой себя, спокойна, как удав.

– Такого, что это дорога в никуда, Вик. Мы пробовали. Мы пытались. У. Нас. Не. Получается! Мы как кошка с собакой грыземся. Постоянно в стрессе, постоянно в напряжении, вечно выясняем отношения. Мы даже поговорить нормально не можем!

– Мы научимся.

– У нас друг к другу претензий вагон и маленькая тележка. Столько же гребаных принципов, которые не дадут нам быть вместе. Да и… я уеду, понимаешь? Еще неделя. Может быть, две, и я уеду. Зачем? Зачем все это начинать или продолжать? Да, сегодня нас накрыло. Да я… я не отрицаю, я этого хотела. Я тебя хотела, Волков. Но это просто абсолютный, совершенно непреодолимый тупик! И лучше прекратить все сейчас, пока еще не поздно, чем потом локти кусать и жалеть.

Вик зло ухмыляется. Головой качает, руки на руль складывает. Вперед подается. Он одно большое раздражение. От него так и фонит злостью. Не знаю уж, на меня, на мои слова, на себя или на ситуацию в целом, но он бесится. И, о боги, как я его понимаю! Но хоть кто-то из нас должен быть разумным и озвучить очевидное?

– С*ка… – шипит Вик. Злится безадресно. По рулю стучит пару раз со психу, но в конце концов кивает.

– Ненавижу, когда ты права, Кулагина.

– Кто бы сомневался.

– Может, мы… не знаю, черт! Хоть друзьями…

– Мы? Друзьями? Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Друзья не скидывают друг другу пошлые фотки и видео. Не трахаются в тачке, потому что свидание с другими не удалось. И не гоняют в аптеку за противозачаточными.

– Дебилизм.

– Да, есть немного. Все наши отношения шикарно характеризуются одним словом… – пытаюсь свести все в шутку, но что-то никому из нас не смешно.

Снова замолкаем. Снова будто время тянем, момент продлеваем, ждем чего-то. Только чего? Света в конце тоннеля? Не знаю. Ничего не знаю и не понимаю, но упрямо твержу себе, что так правильно. А я себя убеждать умею, как никто другой.

– И? Что это все, конфетка?

– Все…

– А если я так не хочу?

– А у тебя есть другие варианты?

Вик затылком на подголовник откидывается и молчит. Вот, что и требовалось доказать. Тогда снова начинаю говорить я, раз уж роль “правдоруба” сегодня досталась мне:

– Нам надо удалить номера и перестать перекидываться смс. Звонить и даже видеться. Я не против, если Ру и дальше будет гостить у меня, но нам с тобой… нельзя нам. Это неправильно. Ничего хорошего из этого не выйдет. Потом кому-то из нас опять будет больно. Потому что никто из нас не пойдет на уступки и компромиссы. У меня вся жизнь в Москве. У тебя вся жизнь в Сочи. Да и… серьезно, ну, какая из нас пара, Вик?

Выдаю сумбурно, быстро, бессвязно. Наговариваю, а у самой сердце до размера песчинки сжимается. Доигрались. Дорычались. Добегались. Все правильно, так надо. Но почему так невыносимо режет в груди?

– Знаешь, ты всегда бесила своим умением отключать эмоции, Кулагина. Всегда!

– Знаю, – улыбаюсь. – Ты хороший парень, Волков, правда! Инга вон без ума от тебя. Глазами влюбленными смотрит. Ужины готовить будет, с работы встречать, любить, всю себя даря… Да любая будет счастлива рядом с таким, как ты. Любая. Бери и женись.

– Но, очевидно, не ты, да, Кулагина? Не дотягиваю я до твоих стандартов?

– Хуже, – зажмуриваюсь, выдыхаю и произношу тихо:

– Это я не дотягиваю до твоих, Вик. И никогда не дотягивала…

Вик впервые за весь разговор смотрит на меня. А я впервые за много-много лет чувствую, как к горлу подкатывает ком, а к глазам подступают слезы. Горькие, те самые крокодильи. Губы начинают дрожать, и я, из последних сил бросив:

– Пока, Вик. И прости, – вылетаю из машины.