Алекс Коваль – (Не) курортный роман (страница 47)
— Думаешь? — шепчу испуганно.
— Уверен.
— Господи, позор какой!
— Я думаю, люди, которые сдают это место, понимают, что парочки сюда приезжают не в карты на конфетки играть, Карамелька.
— И все равно — стыдно.
— Секс — это не стыдно.
— Я уверена, что у тебя на этот счет есть какая-то своя философия, — хмыкаю и щедро поливаю свои три сырника сгущенкой. Облизываюсь. А желудок радостно подпрыгивает.
— Есть, — берется за вилку с ножом Нагорный. — Это естественный процесс между двумя людьми. А то, что естественно, стыдным быть не может.
— Но не в таких количествах! — охаю я.
— Имеешь что-то против? — заламывает бровь Сережа.
Я прикусываю язык:
— Э, нет, вообще-то. Не имею. Мне все понравилось, — улыбаюсь, смущаясь.
И зачем-то сообщаю:
— С Федей у меня в последнее время не получалось достигнуть разрядки. Тот случай в отеле, ну, когда я ударила мизинчик, был первый за полгода, когда я… кхм… кончила.
Сережа замирает, так и не донеся вилку с кусочком сырника до рта. Смотрит на меня огромными от удивления глазами и медленно переспрашивает:
— Что?
— Что тебя удивляет?
— Может быть, то, что это ненормально, Стеф? Ну, то есть, ладно. Осечки бывают всегда. Но регулярно? Зачем заниматься сексом, если тебе не приносит это никакого удовольствия? В чем соль?
Феде это было нужно. Мне не особо. В какой-то момент я даже решила, что ничего такого “волшебного” в занятии любовью нет. Меня не вставляет. Просто дура, не понимала, что проблема не во мне, а в партнере, который был эгоистом до мозга костей и думал только о себе. Что в жизни, что в постели.
— Секс ради секса, — пожимаю я плечами.
Сережа по-прежнему смотрит на меня в упор полным непонимания взглядом. В какой-то момент мне становится неловко, и я отвожу глаза. Принимаюсь крошить в кириешки свой пышный сладкий сырник. Правда, не уверена, что он теперь пролезет в глотку. Почему-то есть резко расхотелось.
На улице приятно припекает солнышко и щебечут птички. Далеко, до самого горизонта, тянется лазурная гладь моря. Идеальное сказочное утро в “замке”.
Я тянусь к чашке с кофе. Сережа спрашивает, как бы не надеясь на ответ:
— И где ты вообще его подцепила…
А я возьми да ляпни:
— В отеле. Два года назад. В то самое утро, когда я сбежала из твоей постели…
— Чего, блть? — на этот раз столовые приборы вылетают из рук Сережи, со звоном падая на стол. — Скажи, что ты прикалываешься, Ростовцева!
— Нет. Не прикалываюсь. Мы познакомились в лобби, когда я спустилась, чтобы попросить запасной ключ от номера. А потом в ресторане я тебе наврала.
— На хера?!
Я снова пожимаю плечами. Сережа злится. Я вижу, как его ладони, лежащие на столе, сжимаются в кулаки. Вздрагиваю, когда он рычит:
— Посмотри на меня, Стеф!
Откладываю вилку с ножом и смотрю. Не знаю, почему, но вся моя дерзость, за которой я обычно прячу чувства, лопается, как тысячи мыльных пузырей. На глаза наворачиваются слезы. Я сиплю тихонько:
— Я испугалась…
— Чего ты испугалась?
— Быть брошенной, возможно? — выдыхаю сквозь дрожащие губы. — Ты постоянно менял женщин. Блондинки, брюнетки, рыжие. Фото в соцсетях, статьи в журналах, сплетни от друзей и знакомых. Их было столько! Ты ни с кем не встречался и ни в кого не влюблялся…
— Потому что я был влюблен в тебя, Ростовцева. Все пять лет, что мы знакомы.
— Ты… что?
— Ты меня динамила и пихала во френдзону, а я тупо не знал, как стать тебе ближе!
— Но ты молчал! — вскрикиваю. — Никогда мне этого не говорил, и я… Блин, да я думала, что тебе не нужны отношения! А я ужасно боялась в тебя влюбиться и оказаться с разбитым сердцем. Я просто понимала, что это неминуемо случится, понимаешь? Я просто испугалась!
— Твою мать, Стеф.
— Не ругайся.
— Просто, а язык тебе для чего?!
— А тебе?! И вообще, не кричи на меня.
— Я не кричу!
— Кричишь!
— Трусиха!
— Дурак!
— Истеричка!
— Лучше обними меня! — топаю ногой.
На лице Сережи проносится целый калейдоскоп эмоций. Удивление, растерянность, ярость и, в конце концов, я вижу нежность. Немного злую, но дурманящую своей теплотой.
Сережа подскакивает с места и тянет меня за собой. Нет, совсем не мило и нежно. Быстро и отчаянно. Обнимает и прижимает к своей груди так крепко, что становится невозможно сделать вдох.
— Два года, Карамелька. Два!
Я обхватываю руками его за грудь. Утыкаясь носом в ямочку на шее. Дышу часто-часто, впитывая любимый аромат. Глубоко. Полной грудью. Тепло так. Уютно. Бурчу:
— Не злись.
— Я не злюсь, — рычит.
— Сиренью пахнет, — шепчу.
— Что?
— Твой парфюм. И ты. Я люблю сирень.
— А я люблю тебя, Ростовцева. И влип я давно и прочно. Просто повторю, для закрепления материала — это не прихоть или сиюминутный порыв. Ясно?
— Ясно, — шепчу, целуя его в шею, туда, где бьется венка. — А я тебя, — срывается само собой.
— Что?
— Как что? Я тоже тебя люблю, — отстраняюсь и поднимаю взгляд. Заглядывая, тону в горьком шоколаде любимых карих глаз. В них облегчение, радость и счастье. Безмерное! Будто он не ждал, не готовился и не верил, что услышит ответное признание. А я, какая все-таки я наивная дурочка! Покажите мне хоть одного в этом мире человека, которому удалось убежать от чувств? Бесполезно это. Сколько веревочке не виться…
— Любишь, значит? — улыбается Сережа.
— Мхм…
— Карамелька, — подается вперед и целует. Обнимает крепче, словно обещая молчаливую поддержку. Я изо всех сил цепляюсь пальцами за его рубашку. Так правильно. Вот так хорошо. Пусть только никогда-никогда не отпускает! Теперь я этого не переживу. Теперь сердце бьется только с ним и только для него. Часто, быстро и уверенно.