Алекс Коваль – (Не) курортный роман (страница 43)
— И что теперь делать?
— Срочно необходим непрямой массаж сердца и дыхание рот в рот.
Я смеюсь. Сережа подается вперед и чмокает меня в губы. В один уголок губ. В другой. Еще. И еще разок. Срывает поцелуй за поцелуем, бессовестно забираясь пальцами выше, поглаживая с внутренней стороны бедра.
Я перестаю дышать. Он добирается до полоски нижнего белья, касаясь подушечками кружева. Легонько надавливая, проводит сверху вниз. Я вздрагиваю, цепляясь пальцами за его запястье под моей юбкой. Позвоночник тысячами маленьких молний пронзает возбуждение. Выдаю севшим до хрипа шепотом:
— Сердце у меня выше, если что…
— Правда? А я-то думал…
Новая ласка. Новый вздох на грани со стоном:
— М-м, сдается мне, что у тебя весьма поверхностные познания в анатомии, Сереж.
— Я проходил ее ускоренный курс.
— Методом тыка, надо полагать?
Сережа смеется и одним рывком перетягивает меня со стула к себе на колени. Я взвизгиваю и усаживаюсь на него верхом, цепляясь пальцами за плечи. Голова немного идет кругом. И нет, не от алкоголя. Все тело бросает в жар. От макушки до пальчиков на ногах. Его возбужденное достоинство упирается мне между ног. А широкие ладони задирают мое платье до талии и сжимают попу, «насаживая» на себя еще теснее.
— А как же быть романтичным и не торопиться? — щекочу я своим носом его нос.
— Я просто пощупаю.
— Все еще пульс?
— Ну, разумеется!
Я подаюсь вперед и целую. Ерзаю на его коленях. Сережа щупает, как и обещал. Гладит, трогает и ласкает везде, куда способны добраться его горячие ладони. Не переходя допустимой грани, но едва сдерживая себя и меня. Будоражит! Поднимая волоски на руках дыбом от откровенных ласк и жадных поцелуев. Щедро наставляя на шее засос за засосом. Словно клеймит!
Я запрокидываю голову. Кусаю губы в кровь. Подставляясь, давая ему больше пространства для поцелуев. Если так пойдет и дальше, “башня” нам не понадобиться — все начнется прямо здесь…
В верхней башке — атомный взрыв. В нижней — землетрясение и цунами. Вместо крови в венах пузырьки шампанского и раскаленное желание.
О да, невероятно, мать его!
Карамелька, сама того не осознавая, трется промежностью о мою ширинку, подаваясь вперед. Вжимаясь сильнее. Вышибая из моей груди стоны, а из колом стоящего члена высекая искры! Пальцы ее на моих плечах впиваются ноготками, царапая сквозь тонкую футболку. Я завожусь. Руки трясутся. Как у пацана!
Медленно продвигаясь поцелуй за поцелуем, я уже стянул одну лямку ее сарафана. Покрываю поцелуями голое плечико. Запечатляя засос на выступающей ключице, подцепляю пальцами и тяну вниз вторую лямку. Одна ладонь сжимает ее попу, заползая под трусики. Вторая ползет под лиф сарафана. Туда. К груди. К идеальным вершинкам!
Моя вредная девочка часто дышит. Она уже разомлела и раскраснелась. Сердечко ее лупит, каждый удар мне в нижнюю голову рикошетит. Я уже почти готов, наплевав на все, взять ее прямо здесь. Разложить на этом круглом столе, как самый вкусный десерт. Но…
Карамелька неожиданно вскрикивает и подскакивает с моих коленей.
— О-о-о, я обожаю эту песню!
Блть.
— Ты издеваешься?…
— Пошли! Ну же, давай потанцуем! — тянет за руку за собой.
Сказать, что я охренел — ничего не сказать. Танцевать? Какое танцевать? Мне даже дышать в этих джинсах теперь больно. Член протестующе таранит ширинку. Желанное тело было так близко. Это как поманить ребенка конфетой и отобрать!
— Эй, давай лучше вернемся к твоему пульсу, Карамелька? С ним явные нелады.
— Я хочу с тобой танцевать!
— Так я тоже! В горизонтальном положении.
— Се-ре-жа!
Приходиться поддаться. Сжав челюсти. Собрав всю силу воли в кулак, подняться. Ростовцева заставлет меня обхватить ее талию руками. Крепче. И еще крепче. Взвизгивает, когда понимает, что мои части тела так быстро “отходить” от возбуждения не умеют и теперь красноречиво упираются ей в живот.
Я заламываю бровь.
Она молчит. Только хитро прикусывает губку.
Мы начинаем двигаться. Подстраиваемся под ритм. Что это играет? Я понятия не имею. Какая-то заунывная лабуда на английском. Я такое не слушаю. Но Ростовцева будто в нирвану впадает. Щечки красные. Губки улыбаются. Глаза блестят шальным блеском. Такая горячая, хорошенькая и сладкая. В какой-то момент я чувствую ее легкую дрожь. Наблюдаю за ее эмоциями. Все на лице. До единой. И Стеф это нравится. Стеф кайфует. А меня медленно, но верно начинает клинить. Шатать и крутить уже просто от того, как она безоговорочно доверяет мне вести в этом танце. В какой-то момент я окончательно сдаюсь.
Шаг и еще шаг. Поворот…
Подол ее сарафана взлетает. Оплетает стройные ножки, что переступают, цокая каблуками. Ростовцева хохочет и обратно влетает в мои объятия.
Поцелуй…
Губы к губам. Дыхание к дыханию. Плавные движения в унисон. Слишком близко. Слишком, мать его, правильно! Так и должно быть. Мне нравится.
Новый шаг…
Новый поворот…
Новый вздох…
На финальных аккордах песни я подхватываю ее на руки и кружу. Стеф тихонько хохочет. Раскинув руки в стороны и запрокинув голову, кричит:
— Юху-у-у!
Лес отвечает ей легким эхом, а море грозным рокотом. Я улыбаюсь. Карамелька смотрит на меня сверху вниз полным восхищения взглядом. Сердце за грудиной сжимается. Так тепло. Аж душа горит.
Из динамиков начинает играть следующая композиция. Тоже что-то медленное и ненавязчивое. Стеф прихватывает зубками меня за мочку уха и шепчет, обжигая горячим сбитым дыханием до самого нутра:
— Я хочу еще танцевать.
Ну, кто бы сомневался!
— Смотри, что у нас есть, — возвращаюсь на террасу с третьей бутылкой шампанского в одной руке и упаковкой китайских бумажных фонариков в другой. Вторую мы прикончили, натанцевавшись до упаду. Алкоголь сегодня пролетет, как вода.
Стеф, крутанувшись на каблучках, оборачивается:
— М, круть! А что это?
— Небесные фонарики. Неужели никогда не запускала?
— Не-ет. Но хочу! Звучит заманчиво, — загораются глаза Ростовцевой, как у ребенка. — Как это делать?
— Доставай, — протягиваю ей упаковку и ставлю бутылку в ведерко со льдом. — Я сейчас вернусь.
Пока Стеф возится с пакетом, нахожу в закромах гостиной зажигалку. Чиркаю пару раз. Горит. Отлично. Возвращаюсь к Карамельке. Бедолага моя крутит и вертит бумажный фонарь, с задумчивым видом интересуясь:
— И как он должен полететь?
— По принципу воздушного шара.
— Да ладно?!
— Поджигаем горелку, воздух внутри нагревается, купол расправляется, шарик взлетает. Только в нашем случае это не шарик, — хмыкаю я, расправляя помятые уголки. — Это сердечко.
— У-у-у, как мило! — хлопает в ладоши моя зазноба, едва не прыгая на месте. — Обожаю такие штуки!
— Самое главное знаешь, что? — шепчу, вставляя в отверстие топливный элемент.
— Что? — тоже понижает голос до шепота Карамелька.
— Загадать желание перед тем, как отпустишь.