Алекс Коваль – (Не) курортный роман (страница 42)
Хватая ключи со столика, активно перебираю ногами ступеньки, сбегая вниз. Вылетаю на крыльцо со словами:
— Меня надо срочно вернуть в отель! — запинаюсь и чуть не падаю, пробороздив носом ступеньки. Из машины, припаркованной у фонтана, выходит не Руслан.
Мои колени подгибаются, приходится сильнее ухватиться за ручку двери, чтобы устоять. Желудок ухает куда-то в пятки. Дружно, за ручку, вместе с сердцем и мозгом.
— Сережа? — и как-то голос сразу начинает предательски хрипеть и дрожать, и сердце биться все так же быстро, но по-особенному глубоко и гулко. А “климат-контроль” в теле ломается окончательно. Меня бросает в жар от стыда и неловкости. Щеки заливает румянец. Зато по спине пробегает колючий холодок, обжигая. Все рецепторы взбесились.
Нагорный поднимает взгляд.
Я делаю шаг.
Сережа закрывает дверь, видимо, арендованной машины.
Я делаю второй.
Парень по-мужски грациозно огибает капот седана.
Я…
Срываюсь с места. Слушая, как бешено стучит в ушах кровь! Только чудом не рухнув на своих каблуках, перескакиваю все пять ступенек крыльца и подлетаю к Сереже. Слышу только его обеспокоенное:
— Карамелька, — как мой рот затыкает все его дальнейшие слова и звуки.
Я делаю то, что на самом деле уже хотел сделать очень и очень давно! Обхватываю ладонями любимые щетинистые щеки и целую Нагорного. Сама. Первая! Дурея и сходя с ума от вкуса и ощущений. Впиваюсь, врезаюсь, прижимаюсь своими губами к его губам, прильнув, что есть сил к широкой груди парня!
Целую до жжения в легких и жажды.
Целую, чувствуя, как буквально на грани взрыва колотится его сердце. В унисон с моим. Как крепко его руки обнимают меня, поддерживая. И как яростно и жадно он отвечает на мой поцелуй!
Когда кислорода начинает не хватать, я отстраняюсь. Зажмурившись на мгновение от сладкого удовольствия, щекочу своим носом его нос. Выдыхаю, только сейчас понимая, что повисла на шее Нагорного. Мои ноги, оторванные от земли, болтаются в воздухе.
Я тихо смеюсь, а Сережа улыбается. Держит так легко, будто во мне не пятьдесят килограммов, а пять. Шепчет хрипло:
— Просто, чтобы ты знала, Ростовцева.
— М-м? — срываю еще один легкий “чмок” с его губ и поднимаю взгляд.
— Ты нужна была мне и пять лет назад. И два года. И сейчас, Стеф.
— Ч-что это значит?
— Это значит, что я — дурак. Потому что не сказал тебе этого сразу. Но я искренне верил, что ты все понимаешь и без слов, а твое поведение — это желание проверить мои чувства на прочность. Олень, правда?
— Чувства? — сиплю я, а сердце сжимается.
— Я люблю тебя, Карамелька. Сильно. Вот только пока не пойму, безответно или у меня все-таки есть хоть маленький шанс на взаимность…
Клянусь, я бы меньше удивилась в этот момент десятибальному землетрясению и нашествию инопланетян. В моих ушах встал серый шум, в глазах пелена из слез, а сердце… оно сжалось до немоты. Ответное — я люблю тебя — застряло где-то между мозгом и языком. Зато губы задрожали в черт его знает какой по счету за последние сутки молчаливой истерике. И все, что удалось продрать сквозь ком в горле, это хриплый смешок и самокритичное:
— Хороша принцесса. Такой и правда, наверное, часто хочется откусить голову, да?
Нагорный захохотал:
— Пошли в дом, принцесса. У твоего дракона на тебя сегодня большие планы.
Глава 29. Ужин
Начался наш вечер с милого и романтичного ужина на той самой террасе, где по периметру сверкают огоньки гирлянд и играет приятная музыка. Слышится шелест накатывающих на скалы волн и стрекотание сверчков. А в ночном небе перемигиваются яркие звезды, что подглядывают за нами, краснея от стыда.
Мы много говорим. Будто пытаясь словами заполнить ту пустоту, что образовалась между нами за два последних года. Много смеемся и часто переглядываемся. Как глубоко втюрившаяся друг в друга парочка, едим вермишель с двух сторон, повторяя легендарную сцену из мультфильма “Леди и Бродяга”. А, уляпавшись до самого носа, хохочем. Но самое главное — очень, очень много целуемся и обнимаемся. Как подростки в пубертатный период. Я уже успела забыть, как это может быть приятно.
Спустя два часа горячее остывает, а первая бутылка шампанского улетает. Сережа с эффектным хлопком откупоривает вторую. Улыбается, разливая по бокалам, предупреждает:
— Карамелька, перестань.
Игристое шипит и пенится в хрустальном бокале. У меня в теле “шипит и пенится” возбуждение, смешанное с немым восхищением. Я ставлю локти на стол, опираясь подбородком на ладони. Ну, разве он не идеален? Не стол! Сережа. Улыбаюсь:
— Что перестать?
— Ты снова это делаешь.
— Что я делаю? — хлопаю ресницами, включая свою любимую функцию “дурочки”. — Я просто сижу.
Нет, я не “просто сижу”. Я обхватываю губами хрустальную стенку бокала, потягиваю маленькими глотками игристое и бессовестно разглядываю своего спутника. Снова. Изучаю каждую впадинку и морщинку, лучащуюся в уголках глаз, когда он улыбается. А эти ямочки на щеках? Да половина населения Земли душу дьяволу продадут за такие ямочки! Хочу поцеловать. Каждую из них…
Вздыхаю.
— Ты пожираешь меня взглядом, — укоризненно заявляет Нагорный, стукая по моему бокалу своим.
— Это разве плохо?
— Это прекрасно, но по шкале терпения я уже на отметке “бросай все на хрен и тащи ее в башню”.
— Тут нет башен.
— Неправильный замок.
— Мхм, — облизываю я губы, чувствуя горечь шампанского на языке.
— Карамелька, если продолжишь в том же духе, то весь мой настрой быть терпеливым и романтичным полетит к чертям.
— М-м, — мычу я, но взгляд не отвожу. — Хороший план.
— Хороший, говоришь? — кивает Сережа, залпом опрокидывая в себя все содержимое бокала. — Понял. — И, пока я рассматриваю его волнистые темно-русые кудряшки, которые с каждым движением парня забавно пружинят на макушке, Сережа двигает свой стул ко мне ближе. Садится плечом к плечу…
Э-эй, так не честно! Так глазеть на его милую моську гораздо сложнее.
Зато кое-кому делать кое-что другое значительно проще…
— Что ты делаешь? — хохочу я. Ладонь Сережи как бы невзначай оказывается у меня на коленке. И ползет все выше. И выше. Задирает платье, пробираясь под подол. Собирает за собой толпу хмельных мурашек, покорно следующих за своим “кукловодом” с криками: хотим еще! Выше. Больше. Сильнее!
— Как что? Проверяю.
— Что проверяешь?
— Бьется ли пульс.
— Открою тебе страшную тайну, — зажимаю своей ладошкой его ладонь у себя под сарафаном.
— Ну-ка?
—
— Ты уверена?
— Более чем!
— И все-таки я попробую, — заявляет негодяй, легонько ущипнув меня за бедро. Улыбается и замирает. Смотрит глаза в глаза, немного хмуря брови, будто всерьез считает удары моего сердца в минуту. От каждого прикосновения Нагорного мое сердце трепещет, отбивая барабанную дробь. Пульс щупать нет никакого смысла. Он зашкаливает, превышая все допустимые нормы. Но Нагорный “считает”, а потом с умным видом знающего человека выдает:
— О-о, все плохо, Карамелька.
— Насколько?
— Пациент скорее мертв, чем жив.