Алекс Коваль – Мартышка для чемпиона (страница 40)

Срочно лечь!

Держась одной рукой за стенку, врезаясь в дурацкую, наставленную на моем пути мебель, я бреду до спасительной горизонтальной поверхности.

Нащупав мягкую спинку, я победно выдыхаю. Зажмуриваюсь и, подобно мешку с картошкой, валюсь на диван. Все! Впервые за много-много лет своей взрослой жизни лежу и ловлю те самые несчастные «вертолеты». Когда даже с закрытыми глазами ощущение, что все вокруг кружится и летает. Да ты и сам левитируешь где-то под потолком. Пульс разгоняется до запредельных значений. И это ненормально. Сердце грохочет, как будто вкололи лошадиную дозу адреналина. Даже уши закладывает.

Вот теперь мне по-настоящему хреново!

Не-е-ет, пить, это определенно не мое.

Уф-ф-ф…

Переворачиваюсь на бок, подкладывая ладонь под голову.

Жмурюсь.

М-м, а с каких пор мой диван такой удобный?

Да простит меня «чумазый», но сегодня ему придется обойтись собачьим сухим кормом и ковриком у двери, ибо, если я сейчас встану, то высока вероятность закончить эту жизнь молодой, красивой и страшно перебравшей дорогого французского шампанского. Ладно бы хоть коньяка! Не так бы стыдно перед людьми было. А тут…

Вдох-выдох, Марта.

Вдох-выдох.

Связь с миром потеряна.

Я отключаюсь.

Глава 34

Мама слушает внимательно. И, самое удивительное, молча.

Я обрисовываю ей всю ситуацию максимально кратко, мол, познакомились, понравились, решили немного, э-э… повстречаться. Ничего серьезного и курьезного. Просто приятно проводили время. Пока…

— …твой сын-олень все не испортил. Точнее, портить-то я не хотел! Но так вышло, что мой язык снова сработал быстрее мозга, а мое намерение шагнуть на новую ступень отношений ее просто взорвало.

И вот, когда я это озвучил, взорвалась и матушка.

Родительница, совсем как Марта, вспыхнула возмущенно:

— Да кто же так делает-то, Арсений!

Честно? Я охерел. Аж руки безвольными плетьми на стол опустились.

— Да как так-то?

— Бьет прямо в лоб! Никакой фантазии. Вынь ему да положь!

Я растерянно хлопаю глазами:

— Но вы же — женщины — любите все эти «серьезные щи»: семья, дети, брак и прочая ерунда, которую мы — мужики — всю жизнь старательно избегаем. Скажешь, нет?

— Не все! Не все любят. А если и любят, то не умеют переваривать такие предложения вот так, с наскока. Есть женщины, с которыми нужно медленно и изящно, понимаешь? Которых нужно плавно подводить к вопросам совместного будущего, тем более если знаешь, что она не сидит и не ждет тебя с кольцом и в коленопреклоненной позе.

— Так я-то откуда мог знать, что Марта из таких?

— Сынок, ну ты же неглупый мальчик у меня! Взросленький уже. Должен же хоть немного анализировать в своей светлой голове происходящее! Если эта девочка согласилась с тобой исключительно на секс по дружбе, следовательно…

— Господи, мам! — вою, закрывая глаза рукой. — Не говори при мне слово «секс», умоляю!

— А ты у нас с отцом, по-твоему, откуда появился? Из кочана капусты выпал?

— Да, я предпочитаю думать именно так.

— В Советском Союзе секс тоже был! Кто бы что не говорил.

— Спасибо! Спасибо за информацию. Все, заканчивай. Это была дерьмовая затея!

Тридцатипятилетний лбина сижу и краснею, как будто мне снова пятнадцать и отец впервые заводит со мной серьезный разговор о методах, блин, контрацепции. Позорище.

Да что уж там! Такую тему с батей я бы переварил. Но мать? Мать в моей голове — святая непорочная женщина!

— Ничего не дерьмовая, а очень даже разумная, — неодобрительно качает головой Ирина Георгиевна. — Кто, кроме матери, даст тебе дельный совет по части отношений с женщинами? Ты у меня, как оказалось, в них совершенно не разбираешься.

— Пока что ты только еще больше загоняешь меня в краску.

— Это потому, что ты резко решил прикинуться подростком. А теперь давай серьезно.

— Валяй.

— Тебе нужно перед этой девочкой извиниться.

— С какой такой радости? — возмущенно развожу руками я.

— С такой, что это ты слишком поспешил и напугал бедную Марфу!

— Марту, — поправляю машинально. — Ее зовут Марта.

— Марту, — повторяет мать. — Отличное, кстати, имя. Редкое.

— И что это даст? То есть… от того, что я извинюсь, ровным счетом в наших отношениях ничего не поменяется. Я просто выставлю себя нуждающейся в ее внимании тряпкой.

— А ты и должен быть для нее — нуждающейся в ее внимании тряпкой! — припечатывает кулаком по столу матушка.

— С хера ли?! — взрывает меня.

— Арсений, следи за своим языком!

— Прошу прощения, — рычу, — не так выразился. С какой стати: так пойдет?

— А с такой, что твой ритм жизни не каждая выдержит, ясно? Не мне тебе об этом рассказывать. Постоянные сборы и командировки. Травмы, ушибы, переломы, бесконечные диеты и реабилитации. Ты по полгода дома не живешь. Под тебя подстраиваться и подстраиваться. Не мужчина, знаешь ли, мечты!

— Вот спаси-и-ибо, мама, — тяну обиженно.

— А вот и пожалуйста! Кто, если не я, скажет тебе правду? Чтобы вытерпеть такую нестабильность, в какой живешь ты, девушка должна быть настоящей женой декабриста. Не меньше! Которая безропотно будет собирать детей, паковать чемоданы и прыгать следом за тобой на первый же поезд дальнего следования. А ты думаешь, таких в наше время много? Когда вокруг процветает феминизм и равноправие — думаешь, много кто будет подстраиваться под мужчину, каким бы красавчиком он ни был?

— Но я же красавчик, да?

— Воду с лица не пить, Арсений!

— Ты решила убить меня не фактами, а старыми поговорками?

— Ты опять включаешь ребенка? Выключай! И ответь на вопрос матери. Много таких, думаешь?

— Много! — бурчу. — Если им бабки пачками отстегивать. Да жене только за радость, если муж дома месяцами своей рожей светить не будет. И по хрену такой и на мои травмы, и на мои диеты. Главное, жопа в тепле и дизайнерских трусах.

— И что, твоя Марта из таких? — щурится мать. — Если да, то нам такая не нужна!

Я молчу, поигрывая желваками.

Нет, блть!

Нет, не из таких! Другая. Совершенно невероятная. Вредная, капризная, упрямая, самостоятельная до зубного скрежета. И охуенная до звезд в глазах! Ей от меня не то, что бабки мои, даже я сам и не нужен, будто. Разве что частично.

— То-то же, — победно задирает нос Ирина Георгиевна.

— Ладно, — киваю. — Допустим. Ну и к чему ты вела?

— А к тому, что если ты хочешь, чтобы женщина ради тебя бросила всю свою отлаженную свободную жизнь в угоду твоей карьере и села дома налаживать быт и прикрывать тыл, то она хотя бы должна понимать, ради чего она это делает. Должна чувствовать, что нужна тебе настолько, что ты ни жить, ни дышать, ни играть без нее не можешь. Понимаешь?