Алекс Ключевской – Опасный путь (страница 45)

— Вам помочь, господа?

— Да, — я покосился на бейдж, — Дашенька, вы просто ангел-спаситель. Нам нужно… — и я протараторил скороговоркой список недостающих продуктов.

Всё ещё посмеиваясь, девушка быстро провела нас по лабиринту супермаркета, и оставила в отделе алкогольной продукции полностью упакованными. Вот здесь мы замерли ненадолго, а затем принялись составлять в корзину бутылки, потому что, не сговариваясь, решили нажраться.

До квартиры Демидова мы добрались без происшествий, чему я очень удивился. Обосновавшись на кухне и выложив продукты, мы первым делом решили выпить. Это было спонтанное решение, но почему-то в тот момент показавшееся правильным. Как оказалось, пить я так и не научился. Меня повело от первого же бокала, усугубив головокружение и противный гул в голове. Но я упрямо допил и посмотрел на стол. Что мы хотели сделать? Ах да, мы хотели приготовить салат, чтобы подарить его Ромке на день рождения.

И мы принялись готовить. Первым делом я поставил варить перепелиные яйца, заставив Демидова следить за ними.

— Что я делать-то должен, прежде чем ты начнешь портить апельсин?

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Наверное, их нужно постоянно помешивать.

— Ты уверен? — Лео, нахмурившись, заглянул в кастрюлю.

— Нет, конечно. Но попробовать можно.

Он взял ложку и принялся помешивать яйца.

— А как понять, что они готовы? Дима, обрати на меня внимание, как понять, что они готовы? — спросил Лео, болтая в кастрюле длинной ложкой.

— Я похож на человека, знающего все тонкости поварского искусства, — я пытался настроить зрение, потому что передо мной сейчас лежали на столе целых два апельсина. — Наверное, они должны всплыть.

— Ты уверен? — протянул Лео с сомнением.

— Как я могу быть в этом уверен? — я перевёл на него удивлённый взгляд. — Я ни разу в жизни ничего не готовил. Так, нужно приготовить глубокую миску.

— Зачем? — Демидов не отрывался от своего важного дела.

— Это салат, и, значит, его где-то нужно смешивать.

— Логично.

Я тем временем занялся апельсином. Натёр цедру, отделил дольки от пленок и из остатков апельсинов выдавил сок, который смешал с цедрой.

— Зачем ты туда добавляешь апельсин, ведь там уже есть апельсин! — возмущенно завопил Лео.

— Так сказано в рецепте, — и тут я уронил на пол ложку. — Я очень тебя прошу, подними её, пока я вожусь с продуктами, пожалуйста.

— Нет, — покачал головой Лео. — Это неправильно.

— Что?

— То, что ты говоришь сейчас не к месту, так же, как и эта ложка, которая валяется на грязном полу, и которую даже если я и подниму, ты использовать всё равно не будешь.

— Так подними её и помой.

— Вот ещё.

— У тебя отзывчивость мороженой репы, Лео, — я начал раздражаться.

Демидов всё-таки соизволил поднять ложку и даже поболтал её под струей воды, а затем вместо того, чтобы положить эту несчастную ложку на стол, снова уронил её.

— Я беру свои слова обратно. У тебя отзывчивость не мороженой репы, а змеи. А мороженой репы у тебя, Лео, реакция, — сделал я логичный вывод.

— Дима, ты меня постоянно оскорбляешь, это меня раздражает, — сообщил Демидов. — А что ты делаешь?

— Режу утку. Что ты на меня смотришь? Не смотри на меня, смотри на утку, — рявкнул я.

— Я думаю о жире.

— И в чём связь между жиром и мной? — я удивлённо посмотрел на него. — Намекаешь, что я жирный? — и я озадаченно провёл рукой по плоскому животу. — Да, кажется, я форму начал терять, надо попросить Ваню меня погонять. Хотя, как только они нас поймают, погоняют меня так, что дым из ушей повалит. Так почему ты думаешь о жире?

— Я думаю о жире, которым покрыт этот кусок. Ты уверен, что это можно есть?

— А я молчу и режу, режу и молчу…

— А зачем ты отложил этот кусочек апельсина? — Лео чуть ли не под нож сунул свой нос.

— Чтобы украсить наш салат, — немного рассеянно ответил я.

— Его что, ещё украшать нужно?

— Представь себе. Ещё спроси меня, зачем я оставил этот кусочек утки.

— Я знаю, зачем ты оставил этот кусочек утки, — равнодушно повернулся к кастрюле с яйцами Демидов, хмуро глядя в неё.

— Нет, ты спроси меня, зачем я оставил этот кусочек утки, — настаивал я на своём.

— Зачем ты оставил этот кусочек утки?

— Я оставил этот кусочек утки затем, чтобы… Лео! Твои яйца готовы, твои хитрые перепелиные яйца.

— Угу.

— Что «угу»? Остуди, почисти их, а потом порежь салат!

Лео, что-то ворча себе под нос, кое-как справился с яйцами и долго рассматривал листья салата, продолжая что-то бубнить, чем раздражал меня неимоверно.

— С салатом не нужно разговаривать, его нужно резать, — напомнил я ему.

— А я, между прочим, с тобой разговариваю. Я с тобой общаюсь, а ты уже нарезаешь что-то новое.

— Лео, со стороны это выглядит так, будто ты не улавливаешь мои мысли и начинаешь разговаривать с салатом, — я раздражённо отмахнулся от него.

Получившееся в итоге блюдо выглядело вроде бы съедобно. Перед тем как начать выкладывать его на тарелки, мы с Лео хорошенько отметили это дело.

— Думаю, Роме понравится, — заявил я, складывая руки на груди и глядя на салат с умилением.

Затем я вытащил кольцо для выкладки салатов и тарелку и принялся его выкладывать. Похоже, Демидов в своё время натаскал в своё уютное гнёздышко много всякого барахла. Получилось даже красиво.

— Дима, сделай мне так же, — внезапно протянул Лео.

— Сам сделай.

— Я хочу в такой же херовине.

— Сам сделай!

— Так, мне нужна посуда для кольца… где здесь посуда… посуда… Дима, — внезапно он перестал рыться в шкафу и посмотрел на меня. — А почему мы еду в Ромкином ресторане не заказали?

Я пару минут смотрел на него, затем бросил ложку на стол.

— Потому что мы идиоты!

— Нужно звать Ромку. Мы же его день рождения отмечаем, — сказал Лео, с умилением разглядывая салат.

— Завтра позовём. Ночь уже, зачем его будить, — рассудительно ответил я и открыл очередную бутылку. — Ну что, за то, что этот ненормальный день всё-таки закончился!

А потом мы с Лео надрались. Хорошо так надрались, основательно. На душе было мерзко.

Нет, меня не мучила совесть из-за убитого мною Милютина. Более того, я испытывал какое-то мрачное удовлетворение из-за того, что он умер не сразу.

Мерзко было из-за всей истории в целом. Из-за того, что сейчас мне приходилось много лгать, рассказывая миру «правдивую и обстоятельную» историю. Я уже не мог просить прощения у моих мертвецов — они навсегда останутся со мной этаким немым укором, но я не мог поступить иначе!

Наверное, у меня что-то изменилось с мироощущением, но между тем мною, который подростком мечтал, как и миллионы других мальчишек во все времена и во всех странах, полететь на собственноручно спроектированном самолёте, или поплыть в дальнее плавание на огромном корабле, будучи его храбрым капитаном, и мною нынешним легла огромная пропасть. Пропасть ответственности за эту страну, за жизни людей, живущих здесь, пусть даже они никогда не узнают о моей роли и вообще живут в «Двух Дубках». Я когда-нибудь всё-таки сожгу эту проклятую деревню или подарю особо провинившемуся.

Я не хотел этой ответственности, видит Прекраснейшая. Я так старательно бежал от неё, что сам не заметил, что это были гонки по вертикали.